Чувство собственности

Министр юстиции Константин Чуйченко допустил изменение закона, которое ограничит право наследников запрещать использование произведений в России. Об этом он рассказал на сессии ПМЮФ о границах прав правообладателей. Повод обозначил худрук Театра Олега Табакова Владимир Машков. По его словам, театр не первый год не может получить у живущего в США наследника драматурга Александра Володина разрешение на постановку «С любимыми не расставайтесь» — театр готов платить отчисления, но получает отказ или молчание. Похожая коллизия — с наследником Александра Галича, включённым в реестр иностранных агентов. В течение срока охраны — это жизнь автора плюс 70 лет — наследник вправе отказать в использовании произведения, не объясняя причин, и закон не делает из этого исключений. Спор шёл о том, можно ли такой отказ ограничить в интересах общества. Конкретный механизм Чуйченко обсуждать пока не стал — это может быть судебный или административный порядок, принудительная лицензия либо сужение прав наследников до одних имущественных, дающих только отчисления. Принудительную лицензию давно знает патентное право, а вот к авторскому, как отметил глава РЦИС Андрей Кричевский, её не применяли нигде, кроме Беларуси. Белорусский образец и показали на сессии — с 2023 года там разрешено использовать без согласия, но с выплатой вознаграждения произведения правообладателей из государств, совершающих недружественные действия, если те отказали в правах; исков по этому закону, по данным Верховного суда республики, пока не возникло. Развёрнуто возразила секретарь Общественной палаты Лидия Михеева. По её доводам, авторское право — зона личных прав, а наследник в пределах срока охраны выступает продолжением личности автора, и принудительной лицензии, в отличие от патентного права, здесь быть не должно. Чуйченко привёл встречный аргумент — исключительное право в нынешнем, абсолютном виде советский автор не имел: оно появилось с четвёртой частью Гражданского кодекса, и у наследников прав в итоге оказалось больше, чем было у самих авторов. Кричевский рассказал, что несколько лет назад уже приходили с идеей принудительной лицензии в Администрацию Президента — тогда её сочли опасной. Где пройдёт граница между доступом общества и волей правообладателя — пока не определено. Что ближе вам? 👍 — наследник не должен запрещать то, что хочет видеть общество 🔥 — воля автора и его семьи важнее 🤔 — нужен баланс, но не через принуждение

✨ Пока разбираем итоги ПМЮФ, не можем пройти мимо праздника. Сегодня День молодёжи, а вместе с ним — День изобретателя и рационализатора. Оба — про тех, кто создаёт новое. А наша тема начинается чуть дальше, там, где придуманное нужно закрепить за автором. Поэтому и пожелание профильное — учитесь не только придумывать новое, но и закреплять права на придуманное. Слишком часто первое без второго достаётся тем, кто оказался расторопнее с документами. За вами будущее креативных индустрий. А значит, и наше с вами тоже ❤️

Фрилансер взыскала через суд 7 000 фунтов долга, потратив на подготовку дела около 400, — а всю досудебную работу выполнил искусственный интеллект. Это сделала британская Garfield AI — первая юридическая фирма на основе ИИ, получившая лицензию регулятора; победу сама фирма называет первой в мире для ИИ-юриста. Но в суде по-прежнему выступал человек — нанятый адвокат. А самое «юридическое» машине прямо запретили — по условиям регулятора она не вправе ни подбирать судебную практику, ни оценивать перспективы дела. ИИ собрал документы, но юристом он так и не стал. Пока.

Кто-то засыпал Google десятками жалоб от имени «FIFA World Cup» с требованием стереть пиратские сайты из поиска — и, судя по всему, за ними стоит не FIFA, а конкурирующий пират, который с помощью ИИ расчищает себе место в выдаче на время турнира. Жалобы нашлись в архиве Lumen, который ведёт Гарвард. Формально это претензии о нарушении авторских прав (DMCA), но написаны они на раздутом псевдоюридическом новоязе. Сайты обвиняют в копировании фирменного стиля и оформления официальных площадок FIFA — а как замечают в TorrentFreak, это понятия из права на товарные знаки, которым в жалобах по DMCA не место. Сами пиратские технологии описаны не лучше — «программные матрицы индексации» и «замаскированные ссылочные структуры, созданные, чтобы перехватить наш органический поисковый след». Проверка на ИИ-детекторе показала 100% машинного текста — жалобы штампует не юрист, а нейросеть. Подделку выдаёт и список целей. Кроме футбола, там NBA, «Формула-1», NFL и WWE — виды спорта, к чемпионату мира отношения не имеющие. И требование нестандартное — убрать из индекса не отдельные ссылки, а домены целиком, чего DMCA в принципе не предполагает. Похоже на попытку под чужим именем и чужими руками выбить из выдачи конкурентов, что стоят выше.

Конституционный суд 16 июня уточнил, когда маркетплейс теряет защиту «информационного посредника» за чужой контрафакт. Переслать претензию продавцу и ждать суда теперь мало — при обоснованной жалобе площадка обязана сама приостановить продажу, иначе иммунитета лишается. Сами нормы ст. 1253.1 ГК суд оставил в силе. Маркетплейс остаётся посредником, даже если хранит товар, рекламирует его и принимает оплату, и заранее проверять каждый товар не обязан — отвечает только при наличии вины. Но вина появляется там, где площадка закрывает глаза, — при повторных нарушениях одного и того же продавца от неё ждут повышенной осмотрительности. Повод — спор «Мира хобби» с Wildberries. Издатель настольных игр нашёл на площадке контрафактные копии своей «Мафии» с его иллюстрациями и дизайном коробки, направил претензию — ответа не было. Карточки убрали лишь спустя месяцы, когда дело уже шло в суде, и именно это КС счёл запоздалым. Во взыскании 9 млн рублей суды отказали на всех инстанциях; теперь дело пересмотрят заново. Споров с маркетплейсами за три года, по данным РСПП, накопилось не меньше 150.

Чем больше кода в программе написал ИИ, тем меньше у неё правовой охраны — а если код целиком машинный, охраны может не остаться вовсе. К этому выводу приходит профессор права Эдвард Ли в эссе для UCLA Law Review и называет это «сжатием авторского права». Американское авторское право защищает только то, что создал человек, и Бюро по авторским правам США держится строгой линии — одни запросы к ИИ автором не делают, это «инструкции, передающие неохраняемые идеи». Чем больше кода пишет ИИ, тем уже охрана; целиком машинная программа рискует остаться без копирайта совсем. Ли считает эту линию слишком жёсткой и предлагает другой ход. Даже когда весь код написал ИИ, человек остаётся автором, если сам отобрал и выстроил содержание — архитектуру, модули, то, как программа выглядит и работает на экране. Защита тогда тонкая, только против почти дословных копий. Авторство держится, пока человек делает творческий выбор, и пропадает там, где он уходит из работы целиком — как у главы Claude Code Бориса Черни, запустившего циклы, где ИИ сам решает, что писать дальше. Если и тонкой защиты мало, Ли зовёт Конгресс ввести для ИИ-кода отдельное короткое право вне копирайта — по образцу того, как охраняют топологии микросхем. И это не только американский спор. У нас такой особый режим для топологий уже работает, и распространить похожую логику на машинный результат предлагают не первый год — дать ему право, которое защищает вложения, а не творчество. Но свежий законопроект Минцифры об ИИ пока идёт не в эту сторону — машинный результат он оставляет в обычном авторском праве.

Мюнхенский суд запретил Google распространять ложь, которую сочинил его собственный ИИ. Сервис AI Overviews уверенно связал двух немецких издателей с мошенничеством и «сомнительными деловыми практиками» — хотя ни в одном источнике, на который он ссылался, этого не было. Обычный поисковик в Германии почти не отвечает за чужой контент — он лишь показывает ссылки, а за сказанное на странице спрос с самого сайта. AI Overviews, по мнению суда, устроен иначе — он переписывает и оценивает найденное «своими словами и по своей структуре». Одно дело — дать ссылку на сайт, где компанию ругают. Совсем другое — от своего имени заявить, что с ней лучше не связываться. ИИ, который говорит от себя, а не пересказывает чужое, отвечает за сказанное как автор, а не посредник. Довод Google, что пользователи и сами понимают ненадёжность ИИ и обязаны всё перепроверять, суд отклонил — иначе у функции вообще нет смысла. Спрос теперь не только с Google. Любой чат-бот, который выдаёт сгенерированный ответ за готовый факт, упирается в тот же вопрос — кто виноват, когда ИИ ошибается. По майскому разбору The New York Times, AI Overviews ошибается примерно в 9% случаев, а в 56% ведёт на неверный источник — который почти никто и не открывает. Решение предварительное, и Google почти наверняка будет его оспаривать. Но логика мюнхенского суда совпадает с курсом европейского AI Act — отвечать должен тот, кто внедрил ИИ, а не сам алгоритм. Если её подхватят другие суды, индустрию ИИ-поиска ждёт полоса исков.

Патент без единой конкретной цифры сегодня угрожает 60% российского рынка тонких подгузников. Немецкая L&R Vertriebs требует убрать продукцию отечественных производителей с полок и маркетплейсов, ссылаясь на права, зарегистрированные в России ещё в 2018 году. Спорный патент № 224002 описывает трёхслойную конструкцию с нетканым промежуточным слоем. Но сами производители возражают — это не уникальное изобретение, а общемировой стандарт тонкого подгузника. А формулировки составлены так широко, что под них подпадает почти любой современный товар. Волокна должны распределять жидкость «в плоскостном направлении» — а какой они толщины, длины и плотности, патент умалчивает. Чем расплывчатее формула изобретения, тем шире её охват. Патент без конкретных параметров защищает не устройство, а результат — а результата можно добиться десятком разных способов. Получается монополия не на технологию, а на саму идею тонкого подгузника. Ассоциация предприятий индустрии детских товаров уже попросила Минпромторг, ФАС и Роспатент оценить ситуацию. Глава АИДТ Антонина Цицулина отметила, что «прописанные в патенте формулы и риски его толкования создают сложности для рынка». Всё решит проверка Роспатента — устоит ли патент при оценке новизны или окажется слишком широким, чтобы вообще действовать.

Послушали на Форуме креативных индустрий сессию с обещающим названием «Код креатива: авторское право, технологии, кадры» на ПМЭФ. Честно — по самому авторскому праву говорили мало, нового и того меньше. Половину времени заняли разговоры про кадры и регионы и презентации собственных проектов, от модного бренда до цифровых платформ. Но что было по делу — собрали. Показательнее всего, что на сессии про авторское право и технологии почти не говорили о главном живом документе — мартовском проекте Минцифры о регулировании ИИ; спикеры охотнее ссылались на зарубежный опыт, чем разбирали свой. Зато глава НФМИ Никита Данилов поделился занятной статистикой. Около половины новых загрузок в российские стриминги — уже полностью синтезированные треки, а в топ-100 «Яндекс Музыки» с января генеративной музыки примерно каждый пятый. В неделю заливается 20–70 тысяч треков, половина целиком сгенерирована в Suno и Udio; Spotify за последнее время удалил порядка 75 миллионов таких записей. Стриминг в России — это 46 млрд рублей и больше 205 тысяч занятых. Зампред РЦИС Ирина Яковлева рассказала, что из регионов пришло около 500 запросов на обучение тому, как защищать права в моде, музыке и IT, — она назвала это «голодом на знания» об интеллектуальной собственности (при 36 млн транзакций в их системе депонирования прав). Данилов еще указал на дыру в Гражданском кодексе — фотография человека охраняется, а голос и цифровой образ нет, и суды не берутся за них, пока те прямо не названы в законе; отсюда отдельный сенаторский законопроект о защите голоса, включая синтезированный. А в московской программе кредитов под залог интеллектуальных прав среди заёмщиков появились кинопроизводство и народные художественные промыслы. Грустноватый итог — сессию с правовым названием наполовину заняли промо и кадры, а самые острые вопросы остались репликами на полях. И решаются они явно не на форумных панелях.

Патентуйте ИИ-разработки сейчас — иначе потом придётся отбивать их в судах у тех, кто успел первым. Так глава Роспатента напутствовал бизнес на сессии ПМЭФ об интеллектуальной собственности и ИИ. Цифры для оптимизма есть — за полтора года ИИ-решения стали патентовать на 50% чаще, а законопроект о патентной охране ИТ-решений идёт ко второму чтению. Но прозвучавшая там же статистика ВОИС ставит рост в контекст — из 68 тысяч мировых ИИ-патентов за 2024 год у Китая 25 тысяч, у США 15 с лишним, у России 1,6 тысячи и шестнадцатое место. Минэкономразвития сравнило происходящее со строительством патентных стен — корпорации патентуют всё без разбора, а кто стен не строит, рискует остаться «вечным лицензиатом». Там, где западные регуляторы видят проблему патентных зарослей, наш регулятор советует запасаться кирпичами. Контрапунктом — интервью главы РЦИС, вышедшее в первый день форума. Пока государство считает патенты, правообладатели считают потери — к 2030 году авторы недосчитаются более 1 трлн рублей из-за генеративных нейросетей, по оценке исследования ВШЭ. «Генеративный мусор» вытесняет настоящие произведения из стримингов и соцсетей, а творческие профессии рискуют свестись к обслуживанию машинной генерации. Рядом — два смежных сюжета. На сессии об агентной экономике обсуждали, кто отвечает за сделку, которую заключил алгоритм, — вопрос, знакомый нам по делу Amazon против Perplexity. А Сбер отчитался о десятикратном росте атак с дипфейками — право на лицо и голос дорожает на глазах. Впереди Форум креативных индустрий 6 июня — там авторское право вынесено прямо в название сессии. Продолжение следует.