Эллиниcтика

В результате, по словам этнолога В. Р. Кабо (1995), наблюдавшего всё это самолично, в СССР «общественные науки жили по своего рода армейскому уставу, одобренному и спущенному верху»: описанная «схема, созданная в 1930-е годы, как неприкосновенная догма благополучно дожила до 1960-х годов, а в несколько улучшенном, модернизированном виде … сохранялась до самого недавнего времени». Да так-то и в наши дни неискушённый человек легко может искренне вообразить, что тот же «первобытно-общинный строй» — это не маргинально-марксисткий термин, но самый взаправдашний научный.  Сомнительным является уже отождествление «рабовладельческого общества» с античным периодом. В академической среде, начиная с К. Хопкинса (1978) и М. Финли (1981) принято считать, что на протяжении истории таких обществ существовало не менее пяти. За исключением классических Греции (точнее, Афин) и Рима все прочие относятся к Новому времени: это — европейские колонии в Новом свете, включая американский Юг. Однако с той поры, сообщает Льюис, вышло немало исследований, демонстрирующих ключевую роль рабства в экономике самых разных обществ и/или периодов, в число последних входят как Средние века, так и сер. XX в. Что немедленно перемешивает все «формации», оставляя в них немного смысла: ведь рабовладение оказывается не некой стадией, неизбежно уходящей в прошлое, но вновь и вновь возникающей реалией. Подобный подход, именуемый историцизмом, что любопытно, был полностью чужд Платону, который верил скорее в циклы (которые выводил, например, в Pol. 273), полагая, что за подъёмом легко может следовать упадок. Также на взгляд философа, как указывает Дж. Вайлд (1953), Каллиполис — вовсе не неизбежность, а человек — отнюдь не безвольная марионетка безликих социальных сил. Уже древние заметили, что человек по своей природе весьма консервативен, по определению не доверяет всему новому, и чтобы обойти эту особенность, придумали любопытный приём. Для Платона и Ксенофонта, пишет П. Видаль-Накэ (2001 [1981]), «прошлое — больше не прошлое, а настоящее, каким его желали бы видеть, это то, что можно противопоставить неотвратимости развития»; они, по словам Р. Ю. Виппера (2006 [1916]), «смело переносят теории наилучшего общественного строя и проекты реформ в виде идеальных картин на глубокую древность». Широко известно, что среди предшественников своей утопии Платона видел в первую очередь Спарту, — впрочем, правильнее сказать, что это сами Афины, по мнению философа, в своё время очень напоминали Лакедемон. Как он уверяет, когда-то давно — а именно за 9 тыс. лет до Солона, во времена их великого противостояния легендарной Атлантиде — они уже были идеалом общества, однако затем подверглись вырождению. Как замечает Видаль-Накэ (2012 [2005]), читая «Тимея» и «Крития», мы убеждаемся, что строй, в те времена присущий родному полису Платона, «странным образом напоминает „Государство“». Может показаться, что здесь взгляд Платона совсем не напоминает марксистский, который вроде как верит в беспрецедентный характер будущего коммунизма… однако этот взгляд они легко умудрялись совмещать с полностью противоположным. Всё дело в самой первой «формации», пресловутом «первобытно-общинном строе», который только на русский переводят так «легитимно», прочие же языки более или менее сохраняют смысл оригинала: Urkommunismus. Ведь во времена Маркса и Энгельса было принято считать, что в условиях некоего первобытного коммунизма древнейшие люди и жили; так что и тут подразумевается некое возвращение к реалиям, уже имевшим место. Как пишет Кабо, «будущее коммунистическое общество … будет повторением — на новом, более высоком уровне, на новом диалектическом витке — первобытно-коммунистического общества». Ведь окончательно победить «буржуазию» можно только уничтожив каждый существующий bourg, т.е. город.  Возможно ли и правда, что древнейшие люди не знали имущества? При этом подвергалось сомнению наличие представлений о нём и у куда более развитых культур. Согласно Льюису, «немало исследователей полагает, что концепция собственности является изобретением римлян», и потому читать далее… #sovdeputopia ⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 6/29 ➡️

В нашей собственной стране ещё в начале прошлого века наибольшей популярностью пользовались именно теории Мейера, в числе последователей которого следует упомянуть, помимо Бузескула, также Ф. Ф. Зелинского и Р. Ю. Виппера. Даже в СССР им какое-то время позволяли существовать, запретив модернистский подход только в 30-ые годы, когда Сталин агрессивно навязал несовместимую с ним теорию формаций. Однако это не только не привело к его гибели, но и, напротив, дало концепции новое рождение — благодаря ученику Зелинского, ставшему в эмиграции всемирно известным учёным, М. И. Ростовцеву. Последнему уже в 1900 г. казалось «далеко не лишним … всякое напоминание о том, что древний мир есть наше зеркало», поскольку Античность представляет собой далеко не «детство человечества», но «цельное и законченное развитие, двигавшееся по тем по путям, по которым идет и жизнь нашей современной цивилизации», и была полна «явлений, которые только и могут быть объяснены аналогией с современностью». Что думал на этот счёт Маркс, установить, как замечает В. Ниппель (2018), не совсем просто, поскольку об Античности тот высказывался крайне скупо, и любая реконструкция его взглядов на вопрос всегда вынуждена связывать воедино обрывки мыслей из текстов самых разных жанров, разнящихся по целям и датам написания. Всё же он считал (1848), что «история всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов»; в число этих сражавшихся им включались «свободный и раб, патриций и плебей», которые «вели непрерывную … борьбу, всегда кончавшуюся революционным переустройством всего общественного здания или общей гибелью борющихся классов». Приводит эта борьба, как уверял Маркс (1859–60), к социальной революции и смене т.н. «общественно-экономической формации», она же способ или метод производства, в числе которых он выделял следующие: «азиатский, античный, феодальный и … буржуазный». Это буквально всё, что он успел сказать на эту тему: согласно Ниппелю, других высказываний Маркса на тему пресловутых формаций просто не существует, раздувать из этого полноценную теорию пришлось уже последователям. При этом Маркс честно признавался, что к подобному мировоззрению пришёл уже в 1844–45 гг., из чего следует, «что оно не представляло собой следствия многолетних исследований и размышлений на тему экономики». Согласно Д. Льюису (2018), в систему и непререкаемую догму эти наброски превратил уже Сталин, который в книге «О диалектическом и историческом материализме» (1938) избавился от «азиатского метода производства», перед античным же, теперь называемым «рабовладельческим», установив т.н. «первобытно-общинный строй», неизвестный Марксу и заимствованный у Энгельса, венчал же всё неизбежный триумф социализма или коммунизма, которым вменялось сменить «буржуазный капитализм» нашего времени. #sovdeputopia ⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 6/29 ➡️

Относительно этого существуют две противоборствующие, непримиримые точки зрения: примитивистский и модернистский подходы. Первый отрицает всякое сходство Античности с нашей (начиная с Нового времени) эпохой, и, следуя своему названию, полагает греков и римлян недалеко ушедшими от окружавших их аборигенов. Второй же мыслит прямо противоположным образом, весьма сближая древних с реалиями современности, а в крайнем случае даже полагает классическую древность настолько высокоразвитым обществом, что сменивший её упадок и сейчас оказывается не до конца преодолённым. Как нетрудно догадаться, марксизм страстно придерживается первого из этих двух подходов. В этом у него были свои предшественники, например, К. Бюхер (1893), который, как пишет Л. Я. Жмудь (2021), полагал, что «Античность не развилась далее примитивной экономики отдельного домохозяйства — ойкоса (οἶκος)» и не знала «рыночных отношений, конкуренции, товарооборота, капитала, производственной специализации регионов и прочих атрибутов национальной экономики, которые … появились только в XV и XVI вв.». Аналогичную позицию занимал и Ф. де Куланж (1865), который осуждал склонность современников видеть себя в греках и римлянах, ведь «ничто в современности не напоминает их; ничто в будущем не может их напоминать». А вот уже упоминавшийся Пёльман (1893) был уверен в ровно противоположном. Согласно В. П. Бузескулу (2005 [1904]), «основная идея Пёльмана та, что те великие жизненные вопросы, перед которыми стоит современное общество, волновали уже древних. Пёльман указывает на существование уже в Греции капитализма и его спутников — пауперизма, пролетариата, борьбы имущественных классов, социального вопроса, и сближает эти явления с соответствующими современными явлениями. Везде он проводит аналогию между древностью и нашим временем; он более, чем кто-либо, показал, насколько древность, в сущности, нам близка и сколько поучительного для нас в ее истории». Особенно последовательным апологетом модернизма был Э. Мейер (1895), который, по Бузескулу, «сближает древность и новое время, находит много сходства и аналогии в их историческом развитии. По его мнению, и в древней Греции были свои „средние века“ … [имевшие место] во времена … Гомера и Гесиода … [и крайне напоминающие] состояние христианско-германского средневековья», в то же время «цветущая пора древности соответствует новому времени: VII и VI вв. — XIV и XV ст., V — XVI, а культура эллинизма может быть сравниваема с современною». «Единого, непрерывного прогрессивного развития нет, а есть два параллельных процесса, два параллельных периода в истории развития народов … с падением древнего мира развитие начинается сызнова; оно опять возвращается к тем первым ступеням, которые уже были пройдены». В Греции, уверяет Мейер, «существовали высшие формы экономических отношений; например, Афины в V и IV вв. стоят так же под знамением капитализма, как и Англия с XVIII ст. или Германия с XIX». Таким образом, «уже тогда промышленность, торговля, деньги, капитал играли чрезвычайно важную роль, существовал класс промышленников и купцов, были даже и товарищеские предприятия, торговые общества и т.д.» #sovdeputopia ⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 5/29 ➡️

Затем «Аристодем, получив сам от себя неограниченную власть (αὐτοκράτορα), вносит другое постановление, посредством которого он обманул их и лишил всех свободы». «После этого он укрепляет свою тиранию тремя стражами: из них одна была из самых грязных и дурных граждан, с помощью которых он ниспроверг аристократический строй, вторая из нечестивейших рабов, которых он сам отпустил на волю за убийство собственных господ, а третья наемная из самых диких варваров». Детям же убитых им граждан он «приказал всем … уйти из города в разные стороны и жить в сельской местности, не получая никакого занятия или знания из тех, что подобает детям свободных людей … при этом он пригрозил смертью тому из них, кто придет в город … покинув родные очаги, они, как рабы, обретались в полях, служа убийцам своих отцов». Ничего не напоминает? Здесь нам не хватает для полноты картины разве что выстрела с корабельной баллисты в качестве сигнала к резне, чтобы совсем уж ничего не отличалось от случившегося в 1917. (Впрочем, Кумы в итоге всё же ждал happy end: упомянутые юноши, возмужав, бежали, затем объединившись с белоэмигрантами изгнанниками. После чего хитростью выманили войско тирана из города, последний затем захватив, негодяя же умертвили и восстановили отеческий строй. России повезло куда меньше.) Так оказывается, что нам словно и нет особой нужды приглядываться к Платону и его проектам, ведь устроителям СССР как будто и не надо было обращаться к его выдумкам, когда они могли действовать по лекалам действительно имевших место событий, следуя буквально построчно за изложенным Дионисием. К вопросу о том, зачем вообще нужно изучать историю Античности, да? Да хотя бы потому, что некоторые уже изучили. И взяли на вооружение. Тут стоит вспомнить слова Волкова о том, что в РИ якобы просто не могли понять, что именно происходит, сравнив их с той невероятной осознанностью, с которой описывает происходившее Дионисий. Лозунги в духе «свободы, равенства и братства» на него не производят ровно никакого впечатления, он воспринимает их как пустые обещания, дающие «нелепые надежды», вот и призыв «отнять и поделить» он видит типичным и очевиднейшим приёмом, которым пользуется «всякая тирания». Иными словами, ничто в им описываемом его не удивляет. Напротив, он полагает всю ситуацию весьма типовой: всё это он видел и раньше, и не раз. Проведённое нами сопоставление, несмотря на все вопиющие сходства, разумеется, не может быть по нраву марксистам, поскольку тогда рушится вся их мифология. Одним из ключевых столпов последней является вульгарный прогрессивизм — убеждённость в том, что более поздние эпохи не просто по определению превосходят предшествующие, но и фундаментально от них отличны, — а значит, события в них и не могут быть между собою сравнимы. #sovdeputopia ⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 4/29 ➡️

Скажем, у Аристофана в произведении Ἐκκλησιάζουσαι («Женщины в народном собрании») Проксагора предлагает следующее: «Все сделаться общим должно … а не так, что б на свете богач жил и нищий. Чтоб один на широкой пахал полосе, а другому земли на могилу не нашлось; чтоб у этого — толпы рабов, а другой и слуги не имел бы … прежде всего общей я сделаю землю, деньги затем и прочее всё, что принадлежит человеку!» «Эту комедию Аристофана нельзя понять иначе как пародию на какие-то реально выдвигавшиеся проекты аналогичного характера», заключает А. И. В самом СССР, разумеется, подобные инсинуации отвергали на корню, хотя порой и не совсем искренне. Например, С. В. Волков (2009) как-то заметил, что «в Совдепии … иной раз люди откровенно глумились, в порядке критики буржуазной идеологии излагая реальную картину событий или знакомя читателя со взглядами всяких приличных людей». Что-то такое мы увидим в случае В. Ф. Асмуса (1976 [1968]), который разбирает доводы Пёльмана столь своеобразно, что поневоле вызывает определённое подозрение. Так, В. Ф. пишет, что «миф о коммунизме Платона, несомненно, может играть только реакционную роль. Его основа утверждение, будто коммунизм не учение, отразившее современную и наиболее прогрессивную форму развития общества, а древнее, как сама античность, учение, к тому же опровергнутое жизнью еще в самой античности». Действительно, здесь-то всё сопоставление и бьёт по самому больному для марксистов и им сочувствующих.  Иной раз задумываешься, как люди в нач. XX вв. (и уж тем более сейчас) вообще могли всерьёз воспринимать соответствующую пропаганду, поверив, что эти засаленные идеи — нечто совершенно новое и никогда ещё не надёванное? Волков (2020 [200?]) убеждён, что тогда «традиционное общество (в лице российского старого режима), принципиально неполитическое, столкнулось с тем новым, что было порождено условиями вт.п. XIX в.», как то: «политической борьбой, политическими организациями и партиями, апеллирующими к массе и использующими соответствующие средства борьбы», и потому не смогло среагировать. При этом в Древней Греции всё перечисленное было повседневностью, в отношении которой типичным было не робость удивления, но искушённость. Так, Аристотель довольно исчерпывающе высказывался по поводу утопических проектов: «Следует обращать внимание на то, что … не остался бы неизвестным такой порядок, если бы он был прекрасным. Ведь чуть ли не все уже давным-давно придумано, но одно не слажено, другое, хотя и известно людям, не находит применения». Не впечатляла его и идея обобществления, ведь, как пишет он, «к тому, что составляет предмет владения очень большого числа людей, прилагается наименьшая забота», ведь в таких случаях люди «проявляют небрежность в расчете на заботу со стороны другого», относительно чего даже существует поговорка «у семи нянек дитя без глазу». Он же замечал, что «те, которые чем-либо владеют и пользуются сообща, ссорятся друг с другом гораздо больше тех, которые имеют частную собственность», с чем легко согласится каждый, кто бывал в советской коммуналке.  Лозунг «отнять и поделить» также куда древнее, чем кажется. Аристотель и Плутарх оба упоминают подобные призывы со стороны простонародья и его вожаков уже во времена Солона. Однако куда колоритнее случай некоего Аристодема, тирана города Кумы в 504–490 до н.э. Согласно Дионисию Галикарнасскому, этот «Аристодем оказался вождем народа и, развив силу своего политического красноречия, стал склонять толпу на свою сторону». Затем «[одни его] соучастники … начали убивать всех сторонников аристократии … [а другие] тем временем захватывали крепость, верфи и укрепленные места города». «Когда наступил день, он созвал народ на собрание и, выдвинув многочисленные обвинения против убитых им граждан, заявил, что наказал их справедливо … прочим же гражданам он несет свободу, равноправие (ἰσηγορίαν) и многие иные блага». «Сказав это и преисполнив весь простой народ нелепыми (θαυμαστῶν, „удивительными“) надеждами, Аристодем предпринимает … [одно из] худших (τὰ κάκιστα) из имеющихся у людей политических мероприятий, которыми вначале пользуется всякая тирания … передел земли», причём «изображения тех людей, кого он казнил, Аристодем убрал из всех священных и несвященных мест». #sovdeputopia ⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 3/29 ➡️

Из всего этого следует, что только в той реальности возможно нечто совершенное; здесь же оно таким быть перестанет мгновенно, поскольку идеал может изменяться лишь в сторону удаления от завершённости. А значит, не стоит и пытаться… Как замечает платонов Сократ, «ты говоришь о государстве, устройство которого мы только что разобрали, т.е. о том, которое находится лишь в области рассуждений, потому что на земле, я думаю, его нигде нет … быть может, есть на небе его образец». Град Божий, иначе говоря. Однако мейнстрим, пишет далее Моррисон, причём наиболее отвечающий взглядам самого Платона, считает совсем иначе: что последний полагал описываемое им в «Государстве» весьма осуществимым проектом, хотя и делом отнюдь не лёгким. Ведь его Сократ говорит буквально это: «Вы согласны, что относительно государства и его устройства мы высказали совсем не пустые пожелания? Конечно, все это трудно, однако как-то возможно». Предлагает он и конкретный план: взять под контроль какой-нибудь город и выслать из него всех, кто старше десяти, а в отношении остальных осуществить промывание мозгов. Но не только, и в «Законах» Афинянин также упоминает, что конкретно могло бы помешать установлению утопии: «Возможно, этого и не произойдет до тех пор, пока каждый из нас будет иметь собственную жену, детей, жилища и вообще будет обладать частной собственностью». Из чего следует, что всё это хорошо бы сперва упразднить. Вот и Аристотель не сомневается, что его учитель полагал описанный им проект как реализуемым, так и положительным — при том, что сам был не согласен по обоим пунктам, считая его, напротив, противным человеческой натуре. Действительно, замечает Моррисон, если сравнить его с современными им обоим Афинами, «да, собственно, и с любым существующим в наши дни обществом, реалии Каллиполиса поразят неслыханностью (extraordinary)». Помимо уже упомянутых в цитате отмены семьи и владения имуществом, в их число входят также тотальный контроль над всеми аспектами жизни и пресловутый brainwashing. Моррисон вовсе не зря упоминает существующие, а не ушедшие государства — ведь среди последних как раз без труда возможно отыскать нечто до боли знакомое. Русскому вот человеку из тех, кто постарше, целый ряд идей Платона не может не напомнить ещё совсем недавние реалии собственной жизни. Поневоле закрадывается мысль о прямом вдохновении… Может ли такое быть? Мог ли СССР по крайней мере в некотором роде быть воплощением чаяний древнего философа? Похожими вопросами новоевропейцы поспешили задаться почти сразу же после того, как, собственно, сочинили соответствующие понятия. Как пишет А. И. Зайцев (2003), «еще в XIX – нач. XX вв. … среди публицистов и ученых стал оживленно дискутироваться вопрос о месте и роли социалистических идей в прошлом опыте человечества». Среди них особо выделяется Р. фон Пёльман с его «Историей античного социализма и коммунизма» (1893). «Пельман, решительный идейный противник социалистических взглядов, впал в сильные преувеличения, и все же именно его сводка материала позволяет прийти к достаточно определенным выводам», сообщает Зайцев, — а именно что «идеи, более или менее родственные современным социалистическим, появлялись неоднократно». #sovdeputopia ⬅️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 2/29 ➡️

Как со вздохом может заметить случайный ностальгирующий, коммунизма в СССР в частности и мировой революции в отдельности не удалось, поскольку-де всё это — утопия. Под этим понятием им тут будет подразумеваться нечто в принципе невозможное, — а значит, и удивляться тому, что мечты остались мечтами, вовсе не приходится. Правда, тогда становится не совсем ясно, зачем вообще было пытаться, причём вновь и вновь… Как-то это похоже на простое оправдание неудачи post eventum, не так ли? На этот счёт даже существует известная прибаутка it wasn't real communism, посвящённая подутомившей уже апологетике вида: мол, никто пока ещё и не пробовал по-настоящему, а вот если бы приложил полноценные усилия, вот тогда бы да, и в следующий раз именно так всё и случится. Впрочем, далеко не все марксисты согласятся с тезисом, и при желании даже можно отыскать в Сети их яростные нападки на тех, кто смеет обозначать их чаяния как утопические, сопровождаемые апологетикой обратного. Однако из упомянутых будут неправы буквально все — уже потому, что попросту неверно понимают значение термина. Как отмечает Д. Моррисон (2007), среди тех, кто пытался дать ему определение, согласие обнаружилось лишь в том, что под утопией подразумевается такое вымышленное общество, которое по личному мнению автора превосходит любое из когда-либо существовавших, в крайнем случае речь идёт и вовсе о наилучшем из возможных. Антиутопия по той же логике оказывается (что важно, если мы используем структурный подход «от противного») таким же никогда не выходившим за пределы выдумки обществом, с той разницей, что крайне дурного склада. Разумеется, с точки зрения наблюдателя, который может и не следовать за мейнстримом: существуют же те, кто полагает описанное в «Дивном новом мире» весьма положительным. Вот разве что насчёт «1984» нет разногласий. Как можно заметить, Моррисон не упоминает несбыточности, невозможности и иже с ними — поскольку эти характеристики и не являются неотъемлемой частью определения. Для случая, когда речь идёт о том, что и сам автор полагает принципиально невоплотимым в жизнь, им выделяется отдельное понятие «просто утопия (mere utopia)». Так тоже говорят, в т.ч. и про коммунизм, но куда реже. Одной из самых первых (если не вовсе первой) утопией считается та, которую сам автор именовал республикой Καλλίπολις и описал на страницах своего известнейшего диалога Πολιτεία, известного как «Государство» или «Республика», позднее несколько исправив/дополнив в куда менее популярном диалоге Νόμοι, он же «Законы». Как она соотносится с точным значением термина, которое мы только что выяснили? Широко распространено мнение, что Платон будто бы ни в коей мере не допускал возможности для своего проекта быть воплощённым на практике, да его это и не беспокоило. Так очень легко решить, если вспомнить, какое этому философу вообще было присуще мировоззрение, согласно которому наблюдаемая реальность ни в коей мере не существует, представляя собой лишь иллюзию и жалкую пародию на подлинное бытие, пребывающее совсем в другом мире — занебесной области (ὑπερουράνιον τόπον). Если там мы найдём «вечно сущее и не изменяемое … бытие», то наш мир отнюдь не застыл во времени, но подвержен становлению, полон «возникновения и уничтожения». #sovdeputopia «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 1/29 ➡️

МОНОМИФ, КОТОРОГО НЕ БЫЛО: КАК И ЗАЧЕМ ДЖОЗЕФ КЭМПБЕЛЛ ИЗВРАТИЛ «ПУТЬ ГЕРОЯ» «Тысячеликий герой» (1949) является, пожалуй, одним из самых успешных шарлатанств в истории антропологии: Джозеф Кэмпбелл продал миру концепцию мономифа, своим универсализмом легко подкупающую современного человека, накачанного идеями мультикультурализма. Вот только к реальной фольклористике и антропологии она не имеет никакого отношения, и профессионалы при виде неё всегда только плевались, указывая, что вообще-то не существует буквально ни одного мифа, который бы имел всемирное распространение. Однако широкая аудитория продолжала воспевать Кэмпбелла, — и неудивительно, ведь ей он выдал самую настоящую индульгенцию на посредственность. «Каждый из нас — Индра своей жизни», — подмигивает он обывателю, тем разрешая и последнему подпивасу не слезать с дивана — ведь тот уже на «Пути героя», который ничем не хуже любого другого. Кэмпбелл подменяет реальные, грандиозные и суровые деяния в физической реальности внутренним «духовным путем», ничуть не смущаясь тем, что последний придумали только в XVI–XVIII вв. Герой мономифа в первую очередь путешествует в собственном подсознании, занимаясь самоанализом: итак, это своеобразный тренинг личностного роста, завёрнутый в обёртку исследования по мифологии. По словам антиковеда-ветерана М. Лефковиц (1990), «никому не следует ожидать найти в его книгах путеводителя к какой бы то ни было религии, за исключением лишь Кэмпбелла собственной». И только когда Кэмпбелл черпает вдохновение из древних ритуалов инициации, он оказывается нередко прав. Помощь богини, два таких разных мира, смерть и воскрешение, отказ возвращаться — всё это действительно есть в ряде мифов, вот только это совсем не метафоры «внутреннего роста», но вполне конкретные реалии древних индоевропейцев. Наконец, самое странное — это устойчивый интерес к концепции Кэмпбелла прекрасной половины человечества, ведь её автор при ближайшем рассмотрении оказывается матёрым сексистом, отрицающим существование героинь. Что соответствует взглядам тех же греков и вообще индоевропейцев примерно никак, ведь все они считали, что маргинальные девицы в лиминальной зоне своей удалью в ином случае не уступят и знаменитой «Дикой охоте». Да и обычных героинь у древних было в избытке. Чтобы узнать, в чём ещё наврал Кэмпбелл и как выглядел настоящий «Путь героя», вам достаточно обрушить щелчок 💳по ссылке ниже (которая ведёт на бесплатный пост на Бусти, не ограниченный пейволлом):

«ИСПРАВИТЕЛИ» ДРЕВНЕГРЕЧЕСТВА 1.3.0 от 20.5.2026 Почему Фетида просто не погрузила Ахилла в Стикс целиком, сделав его, таким образом, полностью неуязвимым? Приходилось задаваться таким вопросом? Или, может, видеть других, которые эти занимались? Мне вот — да, причём такие люди нередко начинали при этом ещё и на разные лады воображать, как бы это им улучшить миф. Проблема таких «исправителей» заключается, разумеется, в крайне поверхностном знакомстве с античной мифологией, ведь никакого купания этого героя в Стиксе греки попросту не знали. Это поздняя римская версия, тогда как у эллинов всё было совсем иначе. Несмотря на это, умирающий Ахилл с древнейших времён изображался со стрелой в пяте, однако смысл этого ранения был совсем другим. Да и в некие стихии мать его действительно погружала, однако эффект от этого ею ожидался несколько иной, порой — весьма зловещий. Узнать об этом, а также о двух моментах, которые фильму Troy (2004) удались соответственно ужасно и неожиданно аутентичнее некуда, можно, обрушив щелчок (или удар пальцем) по ссылке ниже:

КАК ПРАВИЛЬНО ВОЛШЕБСТВОВАТЬ 2.1.0 от 16.5.2026 Всё, что вы всегда хотели знать о магии, но боялись спросить, содержится в тексте ниже — который, в отличие от большинства современных сочинений на эту тему, написан после, а не вместо изучения исследований тех единственных, кто и может разбираться в вопросе: культурных антропологов. Впрочем, не всех их мнение принимается во внимание: так, не входит в это число восприятие Дж. Фрэзером и Э. Б. Тайлором магии как «пережитка» более отсталой эпохи, когда люд ещё не был способен на нормальные религию и науку. Вместо этого там вы узнаете, в частности, почему чрезмерная маскулинность помешает скастовать и самый простой спелл, что вместо маны использовал Аристотель, какое отношение гоэтия в действительности имеет к чёрной магии, сибирскому шаманизму и некромантии, как определить качественный магический трактат по одному названию, почему слово «маг» у греков чаще было попросту оскорблением, и, наконец, отчего противостояние магии и технологии было бы для древних полной бессмыслицей. А вот и сам текст — читайте же его скорее: