Эллиниcтика

В результате, по словам этнолога В. Р. Кабо (1995), наблюдавшего всё это самолично, в СССР «общественные науки жили по своего рода армейскому уставу, одобренному и спущенному верху»: описанная «схема, созданная в 1930-е годы, как неприкосновенная догма благополучно дожила до 1960-х годов, а в несколько улучшенном, модернизированном виде … сохранялась до самого недавнего времени». Да так-то и в наши дни неискушённый человек легко может искренне вообразить, что тот же «первобытно-общинный строй» — это не маргинально-марксисткий термин, но самый взаправдашний научный.  Сомнительным является уже отождествление «рабовладельческого общества» с античным периодом. В академической среде, начиная с К. Хопкинса (1978) и М. Финли (1981) принято считать, что на протяжении истории таких обществ существовало не менее пяти. За исключением классических Греции (точнее, Афин) и Рима все прочие относятся к Новому времени: это — европейские колонии в Новом свете, включая американский Юг. Однако с той поры, сообщает Льюис, вышло немало исследований, демонстрирующих ключевую роль рабства в экономике самых разных обществ и/или периодов, в число последних входят как Средние века, так и сер. XX в. Что немедленно перемешивает все «формации», оставляя в них немного смысла: ведь рабовладение оказывается не некой стадией, неизбежно уходящей в прошлое, но вновь и вновь возникающей реалией. Подобный подход, именуемый историцизмом, что любопытно, был полностью чужд Платону, который верил скорее в циклы (которые выводил, например, в Pol. 273), полагая, что за подъёмом легко может следовать упадок. Также на взгляд философа, как указывает Дж. Вайлд (1953), Каллиполис — вовсе не неизбежность, а человек — отнюдь не безвольная марионетка безликих социальных сил. Уже древние заметили, что человек по своей природе весьма консервативен, по определению не доверяет всему новому, и чтобы обойти эту особенность, придумали любопытный приём. Для Платона и Ксенофонта, пишет П. Видаль-Накэ (2001 [1981]), «прошлое — больше не прошлое, а настоящее, каким его желали бы видеть, это то, что можно противопоставить неотвратимости развития»; они, по словам Р. Ю. Виппера (2006 [1916]), «смело переносят теории наилучшего общественного строя и проекты реформ в виде идеальных картин на глубокую древность». Широко известно, что среди предшественников своей утопии Платона видел в первую очередь Спарту, — впрочем, правильнее сказать, что это сами Афины, по мнению философа, в своё время очень напоминали Лакедемон. Как он уверяет, когда-то давно — а именно за 9 тыс. лет до Солона, во времена их великого противостояния легендарной Атлантиде — они уже были идеалом общества, однако затем подверглись вырождению. Как замечает Видаль-Накэ (2012 [2005]), читая «Тимея» и «Крития», мы убеждаемся, что строй, в те времена присущий родному полису Платона, «странным образом напоминает „Государство“». Может показаться, что здесь взгляд Платона совсем не напоминает марксистский, который вроде как верит в беспрецедентный характер будущего коммунизма… однако этот взгляд они легко умудрялись совмещать с полностью противоположным. Всё дело в самой первой «формации», пресловутом «первобытно-общинном строе», который только на русский переводят так «легитимно», прочие же языки более или менее сохраняют смысл оригинала: Urkommunismus. Ведь во времена Маркса и Энгельса было принято считать, что в условиях некоего первобытного коммунизма древнейшие люди и жили; так что и тут подразумевается некое возвращение к реалиям, уже имевшим место. Как пишет Кабо, «будущее коммунистическое общество … будет повторением — на новом, более высоком уровне, на новом диалектическом витке — первобытно-коммунистического общества». Ведь окончательно победить «буржуазию» можно только уничтожив каждый существующий bourg, т.е. город.  Возможно ли и правда, что древнейшие люди не знали имущества? При этом подвергалось сомнению наличие представлений о нём и у куда более развитых культур. Согласно Льюису, «немало исследователей полагает, что концепция собственности является изобретением римлян», и потому читать далее… #sovdeputopia ⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 6/29 ➡️

В нашей собственной стране ещё в начале прошлого века наибольшей популярностью пользовались именно теории Мейера, в числе последователей которого следует упомянуть, помимо Бузескула, также Ф. Ф. Зелинского и Р. Ю. Виппера. Даже в СССР им какое-то время позволяли существовать, запретив модернистский подход только в 30-ые годы, когда Сталин агрессивно навязал несовместимую с ним теорию формаций. Однако это не только не привело к его гибели, но и, напротив, дало концепции новое рождение — благодаря ученику Зелинского, ставшему в эмиграции всемирно известным учёным, М. И. Ростовцеву. Последнему уже в 1900 г. казалось «далеко не лишним … всякое напоминание о том, что древний мир есть наше зеркало», поскольку Античность представляет собой далеко не «детство человечества», но «цельное и законченное развитие, двигавшееся по тем по путям, по которым идет и жизнь нашей современной цивилизации», и была полна «явлений, которые только и могут быть объяснены аналогией с современностью». Что думал на этот счёт Маркс, установить, как замечает В. Ниппель (2018), не совсем просто, поскольку об Античности тот высказывался крайне скупо, и любая реконструкция его взглядов на вопрос всегда вынуждена связывать воедино обрывки мыслей из текстов самых разных жанров, разнящихся по целям и датам написания. Всё же он считал (1848), что «история всех до сих пор существовавших обществ была историей борьбы классов»; в число этих сражавшихся им включались «свободный и раб, патриций и плебей», которые «вели непрерывную … борьбу, всегда кончавшуюся революционным переустройством всего общественного здания или общей гибелью борющихся классов». Приводит эта борьба, как уверял Маркс (1859–60), к социальной революции и смене т.н. «общественно-экономической формации», она же способ или метод производства, в числе которых он выделял следующие: «азиатский, античный, феодальный и … буржуазный». Это буквально всё, что он успел сказать на эту тему: согласно Ниппелю, других высказываний Маркса на тему пресловутых формаций просто не существует, раздувать из этого полноценную теорию пришлось уже последователям. При этом Маркс честно признавался, что к подобному мировоззрению пришёл уже в 1844–45 гг., из чего следует, «что оно не представляло собой следствия многолетних исследований и размышлений на тему экономики». Согласно Д. Льюису (2018), в систему и непререкаемую догму эти наброски превратил уже Сталин, который в книге «О диалектическом и историческом материализме» (1938) избавился от «азиатского метода производства», перед античным же, теперь называемым «рабовладельческим», установив т.н. «первобытно-общинный строй», неизвестный Марксу и заимствованный у Энгельса, венчал же всё неизбежный триумф социализма или коммунизма, которым вменялось сменить «буржуазный капитализм» нашего времени. #sovdeputopia ⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 6/29 ➡️

Относительно этого существуют две противоборствующие, непримиримые точки зрения: примитивистский и модернистский подходы. Первый отрицает всякое сходство Античности с нашей (начиная с Нового времени) эпохой, и, следуя своему названию, полагает греков и римлян недалеко ушедшими от окружавших их аборигенов. Второй же мыслит прямо противоположным образом, весьма сближая древних с реалиями современности, а в крайнем случае даже полагает классическую древность настолько высокоразвитым обществом, что сменивший её упадок и сейчас оказывается не до конца преодолённым. Как нетрудно догадаться, марксизм страстно придерживается первого из этих двух подходов. В этом у него были свои предшественники, например, К. Бюхер (1893), который, как пишет Л. Я. Жмудь (2021), полагал, что «Античность не развилась далее примитивной экономики отдельного домохозяйства — ойкоса (οἶκος)» и не знала «рыночных отношений, конкуренции, товарооборота, капитала, производственной специализации регионов и прочих атрибутов национальной экономики, которые … появились только в XV и XVI вв.». Аналогичную позицию занимал и Ф. де Куланж (1865), который осуждал склонность современников видеть себя в греках и римлянах, ведь «ничто в современности не напоминает их; ничто в будущем не может их напоминать». А вот уже упоминавшийся Пёльман (1893) был уверен в ровно противоположном. Согласно В. П. Бузескулу (2005 [1904]), «основная идея Пёльмана та, что те великие жизненные вопросы, перед которыми стоит современное общество, волновали уже древних. Пёльман указывает на существование уже в Греции капитализма и его спутников — пауперизма, пролетариата, борьбы имущественных классов, социального вопроса, и сближает эти явления с соответствующими современными явлениями. Везде он проводит аналогию между древностью и нашим временем; он более, чем кто-либо, показал, насколько древность, в сущности, нам близка и сколько поучительного для нас в ее истории». Особенно последовательным апологетом модернизма был Э. Мейер (1895), который, по Бузескулу, «сближает древность и новое время, находит много сходства и аналогии в их историческом развитии. По его мнению, и в древней Греции были свои „средние века“ … [имевшие место] во времена … Гомера и Гесиода … [и крайне напоминающие] состояние христианско-германского средневековья», в то же время «цветущая пора древности соответствует новому времени: VII и VI вв. — XIV и XV ст., V — XVI, а культура эллинизма может быть сравниваема с современною». «Единого, непрерывного прогрессивного развития нет, а есть два параллельных процесса, два параллельных периода в истории развития народов … с падением древнего мира развитие начинается сызнова; оно опять возвращается к тем первым ступеням, которые уже были пройдены». В Греции, уверяет Мейер, «существовали высшие формы экономических отношений; например, Афины в V и IV вв. стоят так же под знамением капитализма, как и Англия с XVIII ст. или Германия с XIX». Таким образом, «уже тогда промышленность, торговля, деньги, капитал играли чрезвычайно важную роль, существовал класс промышленников и купцов, были даже и товарищеские предприятия, торговые общества и т.д.» #sovdeputopia ⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 5/29 ➡️

Затем «Аристодем, получив сам от себя неограниченную власть (αὐτοκράτορα), вносит другое постановление, посредством которого он обманул их и лишил всех свободы». «После этого он укрепляет свою тиранию тремя стражами: из них одна была из самых грязных и дурных граждан, с помощью которых он ниспроверг аристократический строй, вторая из нечестивейших рабов, которых он сам отпустил на волю за убийство собственных господ, а третья наемная из самых диких варваров». Детям же убитых им граждан он «приказал всем … уйти из города в разные стороны и жить в сельской местности, не получая никакого занятия или знания из тех, что подобает детям свободных людей … при этом он пригрозил смертью тому из них, кто придет в город … покинув родные очаги, они, как рабы, обретались в полях, служа убийцам своих отцов». Ничего не напоминает? Здесь нам не хватает для полноты картины разве что выстрела с корабельной баллисты в качестве сигнала к резне, чтобы совсем уж ничего не отличалось от случившегося в 1917. (Впрочем, Кумы в итоге всё же ждал happy end: упомянутые юноши, возмужав, бежали, затем объединившись с белоэмигрантами изгнанниками. После чего хитростью выманили войско тирана из города, последний затем захватив, негодяя же умертвили и восстановили отеческий строй. России повезло куда меньше.) Так оказывается, что нам словно и нет особой нужды приглядываться к Платону и его проектам, ведь устроителям СССР как будто и не надо было обращаться к его выдумкам, когда они могли действовать по лекалам действительно имевших место событий, следуя буквально построчно за изложенным Дионисием. К вопросу о том, зачем вообще нужно изучать историю Античности, да? Да хотя бы потому, что некоторые уже изучили. И взяли на вооружение. Тут стоит вспомнить слова Волкова о том, что в РИ якобы просто не могли понять, что именно происходит, сравнив их с той невероятной осознанностью, с которой описывает происходившее Дионисий. Лозунги в духе «свободы, равенства и братства» на него не производят ровно никакого впечатления, он воспринимает их как пустые обещания, дающие «нелепые надежды», вот и призыв «отнять и поделить» он видит типичным и очевиднейшим приёмом, которым пользуется «всякая тирания». Иными словами, ничто в им описываемом его не удивляет. Напротив, он полагает всю ситуацию весьма типовой: всё это он видел и раньше, и не раз. Проведённое нами сопоставление, несмотря на все вопиющие сходства, разумеется, не может быть по нраву марксистам, поскольку тогда рушится вся их мифология. Одним из ключевых столпов последней является вульгарный прогрессивизм — убеждённость в том, что более поздние эпохи не просто по определению превосходят предшествующие, но и фундаментально от них отличны, — а значит, события в них и не могут быть между собою сравнимы. #sovdeputopia ⬅️⬆️ «Социалистическая „Республика“: правда ли, что СССР был воплощением утопии Платона?», 4/29 ➡️