Евгений Гришковец | Fan

Когда я хотел то, что хотел, мороженое или какое-то развлечение, и у меня в принципе, было достаточно моих монеток, чтобы оплатить это, я все равно старался, чтобы родители заплатили. Мне было жалко своих денежек, я хитрил и юлил. И ещё, я все равно понимал, что покупка чего-либо — это взрослая прерогатива. Откуда я понял это, каким образом чувство денег появилось во мне? Евгений Гришковец | Мы в MAX

Я ел мороженое, гулял по парку в надежде найти хорошую скамейку, чтобы почитать. Хороших скамеек в том парке мне не попадалось. Все либо были сломаны, либо грязны, либо заняты. Честно говоря, я так и не научился читать в парках, на пляже, на балконе… Не смог. Всё меня отвлекало, да и теперь отвлекает… Жизнь мешает чтению. Евгений Гришковец | Мы в MAX

Они там относятся ко времени легче… К жизни и смерти относятся, очевидно, легче, хоть, возможно, их жизнь сама по себе и тяжелее… Они способны на такое лёгкое ощущение движения веков и даже тысячелетий. Для них не происходит таких изменений, какие произошли со мной, с нами, со страной. И вряд ли для них такой страшной датой является начало учебного года их детей и внуков. Но я так, как они, не могу. Хотел бы. Но даже пробовать нечего. Не получится! Евгений Гришковец | Мы в MAX

Ничто меня так не интересует, как родина. Ни одну область мира я так не люблю – и ни одни люди мне не интересны так, как соотечественники. Евгений Гришковец | Мы в MAX

Я не могу себе представить, как можно родиться в деревне, которая помнит Одиссея, который в ней или около неё побывал, а к тому моменту деревня уже не была новой. Я родился в городе, про строительство которого мне рассказывал дед. Он это строительство прекрасно помнил, а когда я родился, деду моему было всего сорок восемь. Я никогда не смогу почувствовать движение времени также мудро, как люди, родившиеся на древних землях и в древних культурах… Евгений Гришковец | Мы в MAX

На подоконнике стоял обычный школьный глобус. Но что-то в нём было не так, я подошёл к нему и увидел, что Серёга весь глобус закрасил синей краской, оставил только Австралию. Он увидел, что я его рассматриваю, и улыбнулся. — Это называется «Великая Австралийская мечта», — сказал Серёга. Евгений Гришковец | Мы в MAX

После того как я задавал свой вечерний вопрос, самыми приятными и даже сладкими были такие его слова: «Сынок, давай иди умойся и ложись. Я к тебе приду, и поговорим». Я быстро умывался, чистил зубы ещё быстрее, стремглав бежал и падал в свою постель, на бегу выключив свет. Я сворачивался калачиком под одеялом и ждал, когда папа придёт ко мне. Я слышал голоса родителей, которые доносились из кухни. Оттуда же пробивался свет. Я знал, что папа непременно придёт, и его торопить не надо. Евгений Гришковец | Мы в MAX

Впереди ещё целый вечер, а завтра воскресенье! Счастье! И лето только началось! Господи! Как хорошо! Выходной! Евгений Гришковец | Мы в MAX

— Скажи мне, только честно, — однажды, во время нашей встречи в Москве, сказал изрядно пьяный Макс, — всё же хорошо? Правда же, всё хорошо? — Конечно! — ответил не такой пьяный я. — Всё отлично. — Отлично-то отлично! — медленно и грустно сказал он. — А вот хорошо ли? Евгений Гришковец | Мы в MAX

Говорить «нет» он не умел совершенно, а сделать так, чтобы отстали, умел. Но если то, о чём его просили, было уж совсем неприемлемым, на его взгляд, он вроде бы соглашался, мелко кивая головой, а после этого исчезал. Исчезал только чтобы не сказать «нет». Евгений Гришковец | Мы в MAX