Еще не клюшка

На этой неделе я краем глаза следила за спортивными новостями и внезапно поняла, что спорт иногда действует лучше любой психотерапии. Особенно в те дни, когда кажется, что все вокруг давно куда-то прибежали, а ты все еще бежишь. Пока в ленте кто-то снова рассказывает, как заработал свой первый миллион в 20 лет за месяц, спорт напоминает, что иногда все работает сильно медленнее: 🏀 Спустя 53 года «New York Knicks» наконец-то выиграли чемпионат НБА. За это время фанаты успевали родиться, вырастить детей, дождаться внуков и объяснить им, почему продолжают болеть за команду, которая так долго ничего не выигрывает. 🏒 «Carolina Hurricanes» взяли Кубок Стэнли (НХЛ) впервые за 20 лет. А их капитан Джордан Стаал шел к этому моменту 14 сезонов подряд в одной и той же команде. ⚽️ В Канаде сейчас проходит чемпионат мира. Для страны, где футбол называют soccer, и где он жил в тени всех остальных видов спорта, это тоже история про время. Понемногу, год за годом, футбол там из экзотики превращается в настоящий массовый спорт. И вот теперь канадцы обыгрывают Катар 6:0 и празднуют первую победу на чемпионате мира в истории страны. Меня во всех этих историях впечатлили даже не победы, а сроки. 14 лет. 20 лет. 53 года. После таких цифр начинаешь подозревать, что не все хорошие вещи обязаны случаться к следующему понедельнику.

Мать года заказывали? Вчера Эмили угостили чупа-чупсом. Моя дочь внимательно изучила неопознанный объект, радостно воскликнула «Погремушка!» и начала энергично им трясти. В этот момент я поняла, что мой «ЗОЖ головного мозга» зашел слишком далеко. Пока другие дети по шороху фантика в соседней комнате определяют шоколад, мой ребенок воспринимает леденец как музыкальный инструмент. Да, я та самая мать из «каменного века». Никакого сахара, покупного мороженого и мультиков. В нашем доме максимум экстрима — это финик после ужина. Иногда два, если праздник. С одной стороны, я испытываю материнскую гордость за ее чистые рецепторы. А с другой — после того, как «ЗОЖ-ребенок» засыпает, я сама иду на кухню и, стараясь не шуршать, в полной темноте ем тот самый чупа-чупс. Потому что мать года — это, конечно, звание почетное, но нервной системе иногда требуется немного глюкозы.

Три года назад, когда родители переезжали за город, мы заключили семейный пакт о ненападении. Никаких грядок. Никаких теплиц. Никаких «Давайте хотя бы зелень на подоконнике». Даже комнатные цветы попали в стоп-лист. План был простой: полная свобода и ноль обязательств. Чтобы в любой момент можно было сорваться в закат, не ломая голову, на кого оставить рассаду и не засохнет ли там петуния. Мое детство прошло в Якутии, где вырастить что-то в вечной мерзлоте — это не милое хобби, а испытание характера. Мы сажали, поливали, окучивали и пололи так, будто от нашего урожая зависела продовольственная безопасность всей страны. Я была абсолютно уверена, что эта глава моей жизни закрыта навсегда. Но что я делаю сегодня?! Я еду на ферму… за навозом. За самым настоящим, ароматным, стратегически важным сырьем для грядок, которых, по идее, у нас быть не должно. В какой момент система дала сбой? Где та точка невозврата, после которой поездка за навозом начинает казаться абсолютно логичным делом? P.S. На фото — милый производитель этого «золота».

Всю неделю я так успешно разрывалась между детской площадкой и компьютером, что даже не поздравила вас с Днем России. Срочно исправляюсь. И заодно делюсь видео Кэндис Оуэнс — той самой американской блогерши, которую я когда-то советовала для практики английского. Она впервые побывала в России, успела выступить на ПМЭФ и теперь с таким энтузиазмом рассказывает о поездке, что впору выдавать ей значок амбассадора российского туризма. Меня это, кстати, вообще не удивило. Я сразу вспомнила своих иностранных знакомых: кто-то приезжал в Москву на чемпионат мира, кто-то добрался до Байкала, кто-то героически проехал весь Транссиб. И все потом взахлеб рассказывали про людей, природу, архитектуру, еду… и в какой-то момент обязательно говорили: «Мы вообще ожидали совсем другого». Ну, а пока иностранцы летят через полмира посмотреть Россию, я сама все никак не доберусь до Золотого кольца. Это мой личный незакрытый туристический гештальт. В общем, пойду дальше работать. Потому что на мечты, как выясняется, тоже надо зарабатывать.

Оцените промо к благотворительному «Матчу года», который пройдет в конце июля в Питере. Очень хочется, чтобы такого в нашем спорте становилось больше. За несколько лет, что я освещала НХЛ, я до сих пор под впечатлением от того, как работает эта бизнес-машина. Они умеют очень быстро превращать очередного «№87 с хорошим броском» в человека, за которого ты начинаешь искренне болеть. Помню, как один российский хоккеист в свой первый сезон в НХЛ просто обронил в интервью, что в Америке беда с супами, а он без них жить не может. Казалось бы, ляпнул и забыл. Но проходит совсем немного времени, и вот он уже снимается в рекламе Campbell’s Soup. Вообще спорт становится в разы интереснее, когда в нем появляется личность. Когда знаешь, что этот нападающий коллекционирует кактусы, тот вратарь печет хлеб, а суровый двухметровый защитник перед каждой игрой звонит маме. Да и если честно, это работает не только в спорте. Мы редко запоминаем идеально вылизанную картинку. Зато прекрасно помним человека, который, например, не может жить без супа.

Жизнь в Канаде быстро приучила меня к тому, что вопрос «What’s your background?» — абсолютно нормальная часть разговора. То есть человека интересует не кем ты работаешь, а твои корни и происхождение. И это вполне логично, потому что из коренных здесь только индейцы, да и те в меньшинстве. Все остальные когда-то откуда-то понаехали. Идешь по улице в Торонто, а перед глазами мелькают все оттенки кожи, разрезы глаз и текстуры волос. Я со своим якутско-русским миксом тоже регулярно попадала в категорию «интересных экземпляров». Про Якутск многие слышали, про морозы тоже, поэтому на слове «Якутия» обычно следовало громкое удивление и почтительный взгляд. На днях на детской площадке одна любопытная мамочка, прищурившись на Эмили, спросила: — А она вам родная дочь? Я на секунду замерла от удивления, но дама не унималась, копая в сторону папы. Узнав, что отец Эм — американец с западно-европейскими корнями, женщина расплылась в блаженной улыбке: — Оой, как я вас понимаю! Я ведь тоже «смешанная». Тут у меня в голове уже пролетели бабушка из Японии, дедушка из Аргентины и какая-нибудь прабабушка из Марокко. Но развязка оказалась неожиданной: — Во мне течет русская, украинская и белорусская кровь! Мы, конечно, не на Олимпийских играх по генетической уникальности, но в Канаде такой набор назвали бы просто «восточноевропейским», а у нас — это уже целый интернационал. Хотя, если подумать, понятие «экзотики» вообще штука относительная. Моя подруга-москвичка как-то рекламировала якутского парня своей знакомой (большой любительнице корейской культуры). Ее главный аргумент звучал так: — Ну какие корейцы? Их миллионы, а якутов в мире меньше 500 тысяч. Вот где настоящая экзотика! Я, конечно, под этим углом не смотрела, но с точки зрения статистики она была абсолютно права.

Для вселенского баланса вчера я рассказывала вам про ИИ-агентов и цифровое будущее, а сегодня хвастаюсь массажными тапками с магнитотерапией. Где-то сейчас моя двадцатилетняя версия очень громко смеется. И, если честно, зря. Ей эти тапки однажды понадобятся.

На прошлой неделе я решила в качестве эксперимента пожить «в моменте». Ну или, как сейчас модно говорить, «довериться потоку», «быть здесь и сейчас». Без расписаний, без планов, без своих ИИ-агентов, которые последние месяцы довольно успешно занимались моей дисциплиной. Для чистоты эксперимента все это совпало с первой неделей без детского сада и температурой под 40 у Эмили. Так что «поток» получился бурным. Я искренне верила, что буду работать, когда появится свободная минутка. Спойлер: свободная минутка оказалась мифическим существом вроде единорога, снежного человека и послушных детей. К концу дня после прогулок, лекарств, уговоров поесть и прочих родительских развлечений я иногда засыпала раньше собственного ребенка. В общем, спустя неделю свободной жизни я вернулась к своим цифровым помощникам примерно с тем же чувством, с которым возвращаются домой после трехнедельного похода с палаткой. Романтика прекрасна, но горячий душ все-таки лучше. Мой первый робот-трудяга — Иннокентий, он же Кеша. Работает личным ассистентом и знает все о моих дедлайнах, проектах, встречах и рабочих привычках. Он может структурировать мои сумбурные темы для постов, разгребать почту и даже обновить профиль на LinkedIn. Перед итоговой встречей с руководством детского сада он за полминуты собрал список вопросов лучше, чем я сама за два дня размышлений. Я просто зачитывала вопросы и чувствовала себя гением подготовки. Второй товарищ по имени Вениамин отвечает за здоровье. Планирует тренировки, корректирует беговую программу, составляет план питания с готовым списком покупок по категориям. Он даже умеет переключаться в режим «оставьте женщину в покое, она устала» и выдает рецепт ужина за 5 минут из того, что грустно вянет в холодильнике. А еще он по одному фото тарелки понимает, что белка там кот наплакал, и мягко намекает, что пора бы поесть нормально. Итог: Попытка быть свободной и жить по вдохновению предсказуемо провалилась. И я вдруг поняла, что два самых организованных мужчины в моей жизни вообще не люди. Добро пожаловать в 2026!

Иногда мне кажется, что быть профессиональным спортсменом — одна из самых странных профессий в мире. Ты с детства живешь по расписанию тренировок, годами работаешь ради одной цели. Потом выигрываешь турнир «Большого шлема» в 19 лет, а тебя спрашивают совсем не о теннисе. Новость про победу Мирры Андреевой напомнила мне февраль 2022 года. Я тогда еще работала «в полях» и видела, как на российских хоккеистов обрушился шквал вопросов, вообще не связанных со спортом. Было несколько откровенно грязных интервью, где из парней буквально выбивали политические лозунги. И надо отдать НХЛ должное, лига довольно быстро вмешалась. Наших игроков сначала сделали недоступными для интервью, а потом фактически запретили поднимать эту тему. Позиция была простой: хоккеисты должны отвечать за хоккей. И, честно говоря, мне этот подход всегда был близок. Потому что когда спортсменка выигрывает один из самых престижных турниров в мировом теннисе в 19 лет, хочется говорить о ее характере и невероятной выдержке. Особенно если вспомнить, что в ее возрасте моим главным достижением была способность иногда проснуться к первой паре. В общем, если такой триумф — не повод хотя бы один день поговорить исключительно про спорт, то я не знаю, что тогда повод. Есть тут любители тенниса? P.S. Правда, к российским журналистам НХЛ тогда оказалась куда менее снисходительной. Нас отстранили от работы на матчах, и с тех пор на североамериканской хоккейной арене я так ни разу и не была. Хнык.

Вообще-то я сегодня собиралась умничать про нейросети и наше прекрасное цифровое будущее. Но будущее подождет. Поставщик сегодняшнего контента — государственный детский сад, куда Эм должна пойти в сентябре. На первое родительское собрание я шла окрыленная. Сад в соседнем доме, плюс он бесплатный. Согласитесь, звучит как начало сказки. Я ожидала услышать на собрании скучные, но полезные вещи: какие носочки покупать, сколько раз в день кормят, куда подписывать трусы. Но вместо бытового ликбеза нам выдали лекцию по семейной психологии в лучших традициях нафталинового домостроя. Психолог долго и красиво рассказывала про пирамиду, где ребенок стоит на вершине, а в основании находятся мама и папа. И все бы ничего, но дальше прозвучала мысль, от которой у меня дернулся глаз: «Пусть алкоголик или тунеядец — главное, чтобы папа был. Иначе ребенок оказывается подвешенным в воздухе с последствиями на всю жизнь». Я сначала подумала, что ослышалась. Потом поняла, что нет. Подняла руку и спокойно сказала, что воспитываю дочь одна и категорически не согласна с тем, что с моим ребенком что-то не так. Дальше последовал очень увлекательный публичный допрос меня на тему: — А где папа вашего ребенка? — Его нет. — В смысле нет? Где он? — В прямом. А какая, простите, разница где?! Развелись, ушел, умер… Сижу и пытаюсь переварить два вопроса. Первый: С каких пор обсуждение личной жизни конкретного родителя на общем собрании стало этической нормой? Второй: мы вообще точно живем в одной стране? Ничего, что по статистике в России 40% семей с одним родителем? Доколе вместо того, чтобы поддерживать родителей в самых разных (и часто непростых) обстоятельствах, нас будут прямым текстом называть семьей второго сорта? P.S. Вас бы насторожил такой психолог в детском саду, или это я слишком остро реагирую?