Ревизская сказочница

Про книгу, которую стоит прочитать Недавно был день рождения у Веры Дубиной. Вера вместе с Андреем Зориным создала в 2012 году магистерскую программу по публичной истории в Шанинке. Это была первая серьёзная попытка превратить публичную историю в дисциплину в России. Я помню, как интересно она рассказывала про публичную историю, и отчасти этот канал существует благодаря тем разговорам. Сегодня в честь прошедшего день рождения, давайте я порекламирую книгу, которая вышла при ее непосредственном участии. Лет 5 назад, но что это такое по сравнению с вечностью, вышла книга: «Все в прошлом: теория и практика публичной истории». Публичная история - это не про упрощение прошлого. Это про баланс: сделать прошлое ближе и понятнее, но сохранить его сложность. Не отказать ему в инаковости. Книга получилась учебником и справочником одновременно. До этого на русском языке не было полноценных книг. Все статьи, монографии про публичную историю были на английском и немецком. Вот Вера и её соавторы восполнили пробел. Там восемь выпускников шанинской программы. Они пишут о том, как работает публичная история на практике. Про музеи, кино, медиа, про то, как прошлое живёт в общественном пространстве. Публичная история появилась в России не просто так. Это была попытка профессионального сообщества противостоять политизации истории, инструментализации прошлого государством. Книга об этом тоже говорит. И еще можно ее послушать, вот, например, здесь.

Оказывается, этруски клонировали один сорт винограда столетиями. И он был белым. В Кьянти, в этрусско-римском Цетамуре, изучили виноградные косточки со дна вырубленных в скале колодцев, выяснили, что большинство косточек в исследовании датируются периодом с 300 года до н.э. по 300 год н.э. и относятся к одному сорту. Больше четверти семян оказались генетически идентичны и сохранялись без изменений как минимум 362 года. За этим стоит известная каждому винаградарю технология размножения лозы, ее делят вегетативно, не давая ей скрещиваться и в наши дни. Благодаря генетическому анализу выяснили цвет: с вероятностью 92% этот долгоживущий клон давал белые ягоды. Сегодня Кьянти - это красное Санджовезе, а столетиями на рубеже нашей эры здесь выращивали исключительно белый сорт. После римского завоевания центральной Италии в этой местности появляются новые сорта. При этом этрусская белая лоза оказывается родственной винограду юга Франции. Получается, что римляне выстроили торговую сеть для стандартизирования виноделия. Другой сорт из Цетамуры связан с виноградом, который и сейчас растёт в Центральной и Восточной Европе, включая 400-летнюю лозу в Словении, до сих пор приносящую плоды

Что получится, если крестьянин прочитает Мильтона? Сегодня хочу поделиться историей из Мещовского уезда Калужской губернии конца XIX века. Этнограф записал удивительное наблюдение. У крестьянина Семёна из деревни Сосено была книга: «Потерянный и возвращённый рай Мильтона». Правда, как замечает автор, перевод был настолько плох, что «до смысла добраться мало возможности». Но Семён книгу всё-таки читал. И толковал по-своему. Летом у автора работала дочь Семёна, 27-летняя крестьянка. Он пишет, что у неё уже сложилось собственное мировоззрение и что именно такие женщины часто были деревенскими рассказчицами и хранительницами устной традиции. И вот она пересказала ему историю сотворения мира. В её версии сначала существовали только «тар-тара-ры» как некая бездна. Бог и чёрт были друзьями. Бог послал чёрта добыть землю и воду для создания мира. Чёрт решил часть оставить себе, спрятал землю во рту, но был разоблачён. Из земли во рту появились змеи. Позже он снова попытался обмануть Бога, но опять потерпел неудачу. А грозы, по её словам, происходят потому, что Бог до сих пор воюет с чёртом, бросая в него камни. От этих камней появились горы, а от мест битв — овраги и пропасти. Меня в этой истории больше всего поразил не сам сюжет. Подобные легенды известны во многих славянских традициях. Поразительно другое: мы буквально видим, как книжный текст входит в крестьянскую среду и начинает жить собственной жизнью. Мильтон, плохой перевод, пересказ Семёна, рассказы его дочери соседям, и в результате возникает новая версия истории сотворения мира, в которой смешались книжная культура, фольклор и местные представления. Редко удаётся так отчётливо увидеть, как рождается народная мифология.

Пока Европа снова страдает от жары, мне попалось любопытное наблюдение из этнографического обследования Козельского уезда Калужской губернии за 1897 год. Автор описывает местных жителей и отдельно останавливается на том, как они переносят климат: «Холод переносят хорошо, хотя по наблюдениям, в ноябре, как мужчины, так и женщины с подростками и детьми одеваются по возможности тепло. Жару все переносят прекрасно. Жара истекшего лета, доходившая до 40 градусов на открытом воздухе, никого не отвлекла от полевых работ: не было ни одного прогульного дня, несмотря на вполне невыносимую для непривычного человека жару. Тяжести переносят также хорошо, о чем свидетельствует ручная продольная и поперечная пилка леса у лесопромышленников» Конечно, цифра в 40 градусов вызывает вопросы. Не факт, что измерения были столь же точны, как современные метеорологические наблюдения, да и трудно проверить, о какой именно температуре идёт речь. Но сама формулировка любопытна. Для автора конца XIX века важно было подчеркнуть не столько рекордную жару, сколько выносливость крестьянского населения. Даже «вполне невыносимая для непривычного человека жара», по его словам, не останавливала полевые работы ни на один день.

Сколько стоит нянька? Я вернулась к работе над книгой, поэтому буду делиться здесь своими заметками. Вот давайте посмотрим на стоимость пословицы "сначала няньку, потом ляльку". В Калуге в 1890-х годах это могло стоить так: если бы в семье не было старших дочек для присмотра за младенцами, женщина должна была бы нанять няньку на лето за 3 рубля. Эта няня "окупилась бы", потому что женщина за лето сработает больше. Старшие дочки это экономический актив семьи. Их труд позволяет матери работать. Это из тенишевского архива, импрессионистические заметки, не буду давать точные ссылки.

Сегодня поговорим не о самой картине, а о том, как со временем меняются названия произведений искусства, и вместе с ними наше представление о том, кто на них изображён. Перед нами знаменитый двойной портрет, который лишь недавно был окончательно атрибутирован Давиду Мартину. В инвентаре 1796 картина фигурировала как Lady E. Finch-Hatton and Mrs Davinier. Женщины здесь определяются прежде всего через своё семейное положение: леди Финч-Хаттон и миссис Давинье. В описании 1904 название стало: Portrait of Lady Finch-Hatton, seated in the garden with an open book and a negress attendant («Портрет леди Финч-Хаттон, сидящей в саду с раскрытой книгой и темнокожей служанкой»). Вторая женщина не только не названа по имени, её существование сведено к роли безымянной «служанки». Хотя точно известно, что это кузина и тогда это точно знали. Современное название (2018): Dido Elizabeth Belle Lindsay (1761–1804) and her cousin Lady Elizabeth Murray (1760–1825).Теперь обе женщины названы по имена, акцент смещён на Дидо

А вы знаете, что было одной из главных задач китайской крестьянской женщины? Во-первых, рубить дрова. Собирать и колоть хворост, ходить за ним в горы. А во-вторых, выращивать свиней. Свинья была одной из самых распространённых форм женского труда в крестьянской семье, и от неё во многом зависело долгосрочное благополучие всех. Семья вкладывала в покупку поросёнка деньги, и этот вклад можно было разом потерять, если жена не уследила за животным. Поэтому женские свиньи постоянно оказываются в центре домашних конфликтов в судебных делах. Они имели серьёзную экономическую ценность, и женщины, похоже, считали их не просто своей зоной ответственности, но и своим продуктом, тем, что они произвели сами. Примерно как ткань. И вот что интересно. Деньги на покупку животного давал муж. Но кормила, выхаживала и доводила поросёнка до «товарного» состояния жена. Именно её труд превращал животное в ценность. Поэтому женщины хотели иметь право голоса в том, как и кому свинью продать, и хотели сами почувствовать плоды собственного труда. То есть конфликт тут не про свинью как таковую. Он про вопрос, кому принадлежит результат женского труда. Муж считал, раз деньги его, то и животное его. Жена считала иначе: я её вырастила, значит она моя. И это спор, который, если задуматься, никуда с тех пор не делся.

Жена как добрый чиновник при императоре Не могу не поделиться вот этим. Оказывается, по конфуцианским представлениям хорошая жена должна была не просто слепо подчиняться мужу. В идеале она должна была его наставлять и направлять на верный путь, ровно так, как добрый чиновник наставляет императора. Вот цитата из «Аналектов для женщин» Сун Жочжао (VIII век): «Внимательно слушай и исполняй всё, что говорит тебе муж. Если он поступает дурно, мягко поправь его. Не будь как те женщины, которые не только не поправляют своих мужей, но и сами ведут их к непристойному». То есть от жены ждали одновременно двух вещей. Покорности, послушания, готовности исполнять волю мужа. И при этом моральной ответственности за него: если он сбивается с пути, твоя задача его выправить. Меня завораживает эта конструкция. Женщину помещают в положение нравственного гувернёра при мужчине, но без всякой власти над ним. Ты отвечаешь за его добродетель, но командовать не можешь, только «мягко поправлять». Власть его, ответственность твоя. И если он всё-таки покатился вниз, виновата в каком-то смысле тоже ты, ведь не уберегла, не наставила. Очень знакомая, кстати, схема.

Чем слабее патриархат, тем громче про неуважение Великие люди, читатели моего канала, часто делятся со мной разными ссылками и данными. Что-то оседает во мне и заставляет думать, а чем-то я делюсь с вами в виде вторичного продукта, то есть собственных мыслей. Сейчас я читаю книгу интервью с женщинами, серийными убийцами. И на этом фоне кто-то из читателей прислал мне диссертацию о «слабом патриархате» в Китае эпохи Цин: Stephanie Marie Painter, Women's Violent Crime and a Crisis of Weak Patriarchy in Late Imperial China, которая основана на анализе показаний женщин убийц - гениальная идея! Зацепила меня вот какая идея. В цинском праве убийство мужа не было «просто убийством». Оно стояло в одном ряду с десятью самыми тяжкими преступлениями империи, как акт крайней непочтительности: младший поднимает руку на старшего. Женщину судили не как человека, а в её роли «жены». И потому тяжесть наказания зависела не от самого деяния, а от того, кто кого убил. Жена, убившая мужа, главу семьи, главу маленькой «политической единицы», совершала не просто аморальный, а политический акт, по сути государственную измену. Наказание то же, что за мятеж против государства. А вот мужья, убившие жён, отделывались куда легче. И закон, и привычное ожидание женской покорности помогали мужу убедить судью, что он убил «без злого умысла», в сердцах, спровоцированный её «дурным поведением». А если муж избил жену и она покончила с собой, он вообще не нёс наказания. И тут я не могу не думать о том, что читаю в разных каналах, где мужчины жалуются на неуважение, на подорванный авторитет, на то, что их перестали ценить. Меня поражает, насколько узнаваема логика. Само требование почтения, и чтение любого его отсутствия как угрозы порядку, а не как личной обиды. Цинское государство довело эту логику до предела: выход женщины из-под мужской власти оно каралo как покушение на сам строй, страшнее, чем реальное насилие мужчины над женщиной. В этом и суть «слабого патриархата» как понятия. Патриархат может быть силён как закон и идеология и при этом хрупок на практике. И именно поэтому он так болезненно реагирует на малейший признак неуважения. Сильная система не нуждалась бы в том, чтобы так свирепо защищать почтение к себе.

А вот фото из Лондона