Пытливый житель

Католическая церковь Сан-Бернардино алле Осса (Chiesa di San Bernardino alle Ossa), Милан - это декоративные искусства, возведённые в абсолют. Мemento mori из костей, черепов и фресок. До эпохи ламп и эстетики Pinterest некоторые интерьеры решали совсем другие задачи. Задача церкви Сан-Бернардино проста: напомнить, откуда мы пришли и куда уйдём. Прямо в центре Милана. Квадратное помещение, куда ведёт узкий коридор сразу справа от входа. В 1679 году архитектор Джованни Андреа Биффи выложил его стены, пилястры и дверные проёмы черепами и костями (в основном тибиями - большими берцовыми костями). Это не «мрачная эстетика», а системная работа с материалом: кости здесь - это стройматериал, образующий чёткий орнамент. Скелеты уложены в ниши и на выступы почти по всей плоскости стен. Черепа казнённых преступников отдельно выставлены в витринах над входом. Форма здесь подчинена не красивости, а дисциплине: каждый фрагмент на своём месте, каждая кость работает на общую композицию стены. Классицизм. Ритм. Модуль. Контрапункт костяному низу - купол, расписанный венецианцем Себастьяно Риччи, предтечей Тьеполо. Росписи выполнены в стиле венецианского барокко. Риччи одним из первых принёс этот язык в Милан - лёгкие, парящие небеса над тяжеловесной архитектурой смерти. Купол не давит, а возносит. Нынешнее барочное здание надстроено архитектором Карло Джузеппе Мерло после пожара 1712 года. Фасад закончен в 1776 году. Центрическая планировка с одним нефом, мраморным алтарём и двумя приделами - дань уже не средневековой тесноте, а просвещённому барокко. Именно сюда в 1728 году пришёл поражённый король Португалии Жуан V и скопировал оссуарий в Эвору, деталь за деталью. Это не просто достопримечательность и не просто церковь, а комната из костей посреди города. Красивая и непристойная одновременно. Напоминание о том, что до моды, бизнеса и хорошего вкуса существовали сооружения, которым до всего этого не было никакого дела.

120 лет на одной лестничной клетке: мастерская придворного художника как архитектурный феномен. В Петербурге есть особая категория пространств - не парадные дворцы, не доходные дома «на сдачу», а личные вселенные творцов. Одна из таких жемчужин - это дом-мастерская Эрнеста Карловича фон Липгарта на Австрийской площади. В 1906 году хранитель Эрмитажа и художник императорского двора строит квартиру на Австрийской площади не просто «для жизни». Он создает гибрид: жилая зона и профессиональная мастерская с северным светом. Это был вызов утилитарной планировке того времени. Судите сами. Видовые окна, нестандартные пропорции комнат, продуманная маршрутизация между «домом» и «цехом». Здесь пространство подчинялось искусству, а не быту. Липгарт прожил и проработал здесь более 20 лет. Надо сказать, что это редкость для петербургских «рабочих» квартир. После революции мастерскую занял график Владимир Соколов. В рамках своей портретной галереи «Мир нужен всем» он делал зарисовки известных деятелей искусства. В те годы, старые стены уже не помнили императорских заказов. Сейчас квартира живет ровно ту же жизнь, что и 120 лет назад. Это и называется памятью места. Высокие окна, сложный свет, вид на город и современные художники выставляют здесь свои работы. Пространство продолжает быть мастерской. Искусство не ушло. Безусловно, это редкий пример, когда приватная квартира ведет свою архитектурную линию без разрыва. Прийти в эту квартиру может любой и смотреть не только на экспонаты, но и на само пространство.

ИСТОРИЯ ПОБЕДЫ: «ОНЕ» ВЗЯЛ ПЛАТИНУ НА МЕЖДУНАРОДНОМ КОНКУРСЕ. Небоскреб «Оне» в «Москва-Сити» (архитектор Сергей Кузнецов, экс-главный архитектор Москвы) получил сразу две платиновые награды международной премии International Architecture & Design Awards 2026. В каких номинациях: High Rise & Skyscraper Architecture (архитектура высотных зданий) Mixed-Use Development Design (проектирование многофункциональных комплексов) Соперники серьезные: в этом году жюри оценивало 500 проектов из 53 стран. В основе концепции «Оне» - эмоциональная архитектура (эмо-тек). Это не просто стерильная высотка, а жилая, яркая, конструктивно сложная форма, которая бросает вызов стандартным башням-близнецам. Здание сочетает апартаменты, офисы и общественные пространства, при этом динамика фасадов и пластика объема выводят комплекс за рамки утилитарного блока. Сергей Кузнецов прокомментировал победу так: «Идея эмо-тек набирает популярность в мире. Это объективный факт. Призываю российских архитекторов активнее участвовать в международной повестке и подаваться на конкурсы, в глобальные проекты. Это способ продвижения нашей культуры и архитектуры, усиления их влияния в мире через культурную повестку». Фактически «Оне» становится не просто башней в Сити, а манифестом новой российской высотной школы, признанной на глобальном уровне.

Casa del Diavolo или пир во время чумы в двух шагах от Дуомо. Миланцы обходят это место стороной после заката. И дело не только в кракозябрах на фасаде. Всего в 5 минутах от шумного Дуомо, на тихой Via Bigli, стоит Палаццо Ачерби (Casa del Diavolo). С виду обычный ренессансный дворец, если не знать правды. В XVI веке владелец дворца маркиз Людовико Ачерби, давал балы, пока город выкашивала чума. Тысячи умирали на соседних улицах, а в залах Ачерби играла музыка. Он и его гости не болели. Горожане не верили в удачу и редкий иммунитет. Поползли слухи: договор с дьяволом. Маркиз продал душу, а взамен чума обходила его порог. Палаццо навсегда окрестили «Домом Дьявола». Тем не менее, дворец великолепен. Это поздний ренессанс, но главное, конечно, детали. Маскароны и гримасы находятся повсюду на углах и под карнизом. В отличие от благородных римских прототипов, эти изображения больше похожи на бесов или грешников в аду. Некоторые отвернуты от церкви. Рустовка с подвохом - грубый камень на первом этаже набран так, что создаёт тяжелое, «давящее» впечатление. Будто дворец сам защищает себя от мира живых. Порталы - арочные входы без обычной для Милана элегантности. Скорее напоминают входы в склеп. Кстати, жил ли Ачерби дольше положенного? Умер ли своей смертью? Доподлинно неизвестно. Но факт: во время последующих эпидемий ставни этого палаццо всегда были закрыты и никто из обитателей не болел. Если окажетесь в районе Quadrilatero della Moda, поднимите голову. Красивое место с очень мрачным характером и дурной репутацией, непременно вызовет каскад эмоций.

«Гильдия храмоздателей» спроектировала храмовый комплекс на волжском склоне в качестве отсылки к столпообразным храмам XVI века. В Тверской области, в курортном кластере на берегу Волги, рядом с Оршиным монастырём, появится храмовый комплекс в честь Михаила Тверского и Анны Кашинской. Проект разработан мастерской «Гильдия храмоздателей». Главный архитектурный приём - вертикаль, закреплённая на топографическом перепаде. Самой высокой точкой комплекса становится колокольня, вынесенная на край склона. Она не просто доминанта, но и вертикальный якорь всей композиции, работающий на восприятие с воды и с дальних подходов. На одной оси с колокольней находится цилиндрический объём с одиночным куполом. Его прототип - это столпообразные храмы русской архитектуры XVI века (церковь Вознесения в Коломенском, соборы типа «иже под колоколы»). Отсутствие традиционной трапезной части и компактное горизонтальное сечение усиливают «башенный» силуэт. Необычное решение и с алтарём. Алтарная часть размещена на первом уровне - в ротонде, смещённой к геометрическому центру композиции. То есть алтарь не вынесен в восточную апсиду как отдельный объём, а интегрирован в основное тело здания. Это напоминает раннехристианские и византийские схемы, где алтарное пространство читается изнутри, но не всегда выражено снаружи. Была произведена отдельная работа с рельефом и осью. Авторы обыгрывают перепад высот береговой линии: колокольня закрепляет верхнюю точку, а объём храма ступенчато спускается в сторону реки. Ось «колокольня - храм» становится главной организующей линией, при этом сакральный центр (алтарь-ротонда) оказывается не на краю, а глубже композиции. Это редкий случай разрыва привычной продольной базиликальной логики. «Гильдия храмоздателей» предлагает не стилизацию, а переосмысление типологии столпообразного храма в условиях сложного волжского рельефа. Проект интересен как пример современной церковной архитектуры, которая работает с исторической памятью, но не копирует, а пересобирает форму.

Роберт Стилин превратил частный дом в Остине (США), в галерею без белых стен. Звезда интерьерного минимализма Роберт Стилин (среди проектов дома Канье Уэста и Рика Оуэнса) завершил работу над резиденцией для анонимных коллекционеров современного искусства в Техасе. Главный вызов: разместить мощную скульптуру второй половины XX века, сохранив при этом жилую атмосферу. Так возникла архитектурная драматургия пространства. Стилин намеренно создал интерьер как серию нейтральных, почти аскетичных объёмов: матовые гипсовые стены, собранные без видимых стыков. И онохромная палитра: чёрный, графитовый, песчаный, оттенки необработанного бетона. Свет с трёх уровней (общий, акцентный, архитектурная подсветка). Каждый объект получает собственную «раму» В интерьер были включены скульптуры, которые стали ключевыми, акцентными. Яёи Кусама и её фирменные тыквы (polka dots) и надувные зеркальные шары работают как цветовые и фактурные разрывы в стерильной графике Стилина. Джон Чемберлен и сварные окрашенные детали от разбитых автомобилей. За счёт агрессивной смятой формы и кислотных цветов (розовый, жёлтый) он буквально «разрезает» спокойствие периметральных стен. Уго Рондиноне и его диоритовые и мраморные геометрические абстракции. Стилин размещает их в зонах транзита (коридоры, переходные пространства), где свет скользит по шлифованной поверхности. Также в доме есть объекты Альберто Джакометти (бронзовые «пальцы») и Луизы Буржуа (маленькая паучиха на пьедестале). Стилин сознательно отказывается от классической развески живописи, превращая пол, постаменты и даже встроенную мебель в экспозиционные плоскости. Диваны (собственной модели Стилина) имеют высоту сиденья ровно 38 см, чтобы глаз зрителя оказывался на уровне восприятия скульптуры, а не выше. Результатом явился дом, где ты никогда не забываешь, что находишься внутри инсталляции, но при этом можешь жить обычной жизнью.

Иногда достаточно одного кадра: из окон нового отеля открывается купол флорентийского Дуомо. И это не случайный ракурс, а продуманная связь места и контекста. В марте этого года во Флоренции открылся уникальный отель Collegio alla Querce. Здание отеля представляет собой бывшую школу XVII века в садах на окраине Флоренции, близ Фьезоле. До центра города недалеко, но физически объект вынесен из плотной городской ткани. Реставрационная тактика базировалась на бережном и вдумчивом сохранении исторических деталий здания. Сохранена оригинальная архитектура общественных пространств. Фрески защищены как неотъемлемая часть исторической поверхности. Средовая архитектура представлена открытым бассейном и зоной отдыха, вписанной в оливковую рощу. Лежаки в тени деревьев - не ландшафтный декор, а работа с микроклиматом. Тосканские холмы становятся второй панорамой после городского купола. Именно контраст тишины сельской местности и визуальной доступности центра стал одним из самых ключевых преимуществ отеля. Архитектура здесь не доминирует, а задаёт рамку для двух пейзажей - рукотворного (Дуомо) и природного (холмы). Отель не воссоздаёт Тоскану, а просто остаётся в ней. Оливковая тень на лежаке, купол в квадрате окна, фрески под охраной архитектуры. Три слоя одного места. Потрясающе!

Покров над «Россией»: 60 тысяч квадратов самонесущей конструкции. На Краснопресненской набережной Москвы началось возведение национального центра. Ключевой элемент проекта - крыша площадью 60 тысяч квадратных метров, которая накроет всё здание без традиционных ферм и прогонов. Вот некоторые архитектурные особенности здания. Двухслойная сетчатая оболочка из специальных марок стали и композитных панелей. Конструкция самонесущая - работает как цельная пространственная структура, перераспределяющая нагрузки без внутреннего каркаса. Точечное опирание на колонны - внутренних опор почти нет. Это позволяет создать непрерывное выставочное пространство площадью в несколько гектаров без барьеров и перегородок. Пролёты высотой до 120 метров. Такие параметры характерны для большепролётных покрытий стадионов и аэропортов. Расчётная модель заимствована именно из этой типологии. Геометрия сложной формы. Покрытие не плоскостное, а пространственно-изогнутое. Ажурная структура создаёт оптический эффект невесомости: массивный объём визуально превращается в лёгкий покров, парящий над территорией. И, наконец функциональная интеграция - крыша работает не как изолированный элемент, а как объединяющая оболочка, собирающая под собой разные зоны центра в единое композиционное целое. Технологический нюанс: для высотного монтажа используется башенный кран с дистанционным управлением. Это решение, ускоряет работы и снижает риски при установке крупноразмерных элементов оболочки. Лёгкость в инженерии и осторожность в монтаже: этот объект обещает стать не просто центром притяжения, но и новой главой в истории отечественных большепролётных покрытий.

Потрясающая новость. Гауди пополнил список своего наследия: официально подтверждено Xalet del Catllaràs. Каталония преподнесла подарок исследователям модернизма. Спустя более века авторство Антонио Гауди наконец закреплено за шале Xalet del Catllaràs в горах Бергеда. Уникальное шале - это 396 кв. м, три этажа, удаление на 130 км от Барселоны. Построен в 1901–1908 годах как резиденция для инженеров угольных и цементных предприятий. Заказчик Эусеби Гуэль, уже известный по Парку Гуэля. Почему раньше сомневались? Гауди разработал только первоначальный проект и не вел стройку лично. Сам мастер не считал его «своим» на 100%, из-за чего шале долго оставалось в серой зоне атрибуции. Что нашли исследователи (UPC, проект Галдрика Сантаны Ромы)? А нашли они и доказали характерные приемы Гауди. Расчеты фуникулярных арок. Раннее появление веревочной статики, позже ставшей основой многих конструкций. Планировка с диагональными распределителями. Стены и узлы развернуты под 45°, что отсылает к методам контроля нагрузки, которые затем расцвели в Casa Batlló. Стрельчатые арки и сложные геодезические разбивки. Прямые предтечи форм Sagrada Família. Внутри: шесть квартир, центральная винтовая лестница, дымоход на крыше как ранний намек на «скульптурность» кровель Гауди. Вывод комиссии: здание обладает достаточным набором уникальных структурных и геометрических признаков, чтобы официально считаться работой мастера. Теперь это не просто горное шале, а еще одна недостающая точка в эволюции архитектурного языка Гауди - от функционального минимализма к тотальной органике и, конечно, новая точка на карте для паломничества туристов.