Дмитрий Травин

Жалею, что замечательная книга Льва Симкина «Ключ от “Покровских ворот”» появилась только сейчас. В ней много интересного материала, который хотелось бы процитировать в моих книгах о жизни в СССР, но уже не получится. Формально «Ключ» – это большой комментарий к одному из самых популярных советских фильмов. Но на самом деле книга Льва Симкина гораздо объемнее. Это комментарий к той эпохе, которая была отражена в фильме Михаила Козакова. Это еще один вариант рассказа «Как мы жили в СССР», причем очень точный и близкий мне по подходу к проблеме. Рассказ, не скрывающий острых социальных проблем, но в то же время содержащий вполне естественную для нас ностальгию по милому, родному, хотя и сильно больному обществу. Я немало писал и в своей первой книге, и в нынешней («Кто победил СССР: хиппи или яппи?») о советском конформизме, но не знал, например, что Козаков был завербован КГБ и сам в этом признавался, много лет спустя. Были случаи, когда вынужденный конформизм доходил не только до вступления в КПСС, исполнения ритуалов или цитирования Брежнева, но даже до работы на «органы». Осудить конформиста любой может. Так же как любой может восхищаться его творчеством. Но готовы ли мы осознать, насколько тесно «беспринципность» связана с гениальностью в таких обществах, как СССР? Нам хочется закрыть на это глаза, но тщательный анализ прошлого не дает это сделать. Да и осмысление мира сегодняшнего требует разбираться в подобных вопросах без лозунгов и болтовни. Важный раздел в книге Симкина – об ограничениях на браки с иностранцами. У меня в «Как мы жили в СССР» рассказана трагическая история о моей хорошей знакомой, пострадавшей за то, что ее дочь вышла замуж за финна. А Симкин рассказывает о проблемах, возникших с фильмом из-за того, что актриса Елена Коренева вышла за американца. Если бы не определенные перемены во взглядах, подобная «мелочь» могла бы вообще на долгие годы скрыть «Покровские ворота» от зрителя.

На днях я сделал здесь публикацию про заинтриговавшую меня книгу «Рука Москвы» высокопоставленного советского разведчика Леонида Шебаршина и ошибся в своих предположениях. Честно говоря, не надеялся, что кто-то из коллег-комментаторов поможет мне разобраться в том, были ли тексты Шебаршина фальсифицированы после его смерти, но и здесь ошибся. Политолог Алексей Макаркин сообщил, что еще при жизни Шебаршина в его новой книге выводы о путче 1991 г. были сильно скорректированы самим автором. Я нашел эту книгу в библиотеке: Алексей совершенно справедливо меня поправил. Спасибо ему большое. Стало ясно, что даже прижизненные тексты Шебаршина имеют невысокую ценность в качестве исторического источника. Мемуаристов всегда надо, по возможности, проверять. Шебаршин проверку не прошел по интересующей меня проблематике. Честно говоря, на фоне огромного потока комментариев в социальных сетях такая умная профессиональная консультация, как нынешняя, встречается очень редко. А жаль. Лет семь назад я очень надеялся на присутствие профессионального сообщества в соцсетях, но со временем разочаровался. Комментарии бывают хвалебные, грубые, эмоциональные… но очень редко профессиональные.

Итак, завершение сезона – через пять дней. 8 июля в 19.00 в отеле «Индиго» (Санкт-Петербург, улица Чайковского дом 17) в клубе «Анима либера» состоится мой академический баттл с Сергеем Жаворонковым. Тема: «Либерализм или консерватизм: есть ли шанс у России?» Московский историк Сергей Жаворонков выпустил недавно (совместно с Константином Яновским) книгу «Консерватизм: невыученные уроки» (будет продаваться в «Индиго»). С точки зрения нашего московского гостя, консерватор – это не тупой охранитель власти, а политик, выступающий против починки того, что не сломалось. Но тот, кто против починки сломанного, не консерватор, а глупец. Полемисты сходятся в своей приверженности свободному рынку и необходимости ограничивать государственное вмешательство в нашу жизнь. Но при этом я предполагаю атаковать консерватизм с либеральных позиций. Нужны ли для нормального развития общества избирательные цензы или голосовать можно всем? Следует ли усиливать роль семьи и религии в нашей жизни? Можно ли идти на компромиссы со сторонниками иных взглядов в политике и морали, или лишь бескомпромиссность есть путь к позитивным переменам? Обеспечиваются ли эти перемены в основном позицией элит или широким народным движением? Спор пройдет в три раунда. Каждый из полемистов будет иметь в начале по 15 минут для изложения своей позиции и для критики оппонента, затем – по 10 минут для ответов, и, наконец, по 5 минут для подведения итогов. Затем на протяжении часа мы с Сергеем будем отвечать на вопросы и краткие возражения зала. Приходите. Будет нескучно, как и на всех академических баттлах, которые я проводил за последние годы. Схлестнемся в спорах. Но… Традиция петербургских академических баттлов, сформировавшаяся еще в Европейском университете, предполагает, что их участники относятся друг к другу с уважением, искренне интересуются позицией оппонента и не допускают той ненависти и злобы, которой, к сожалению, так много в некоторых других современных дискуссиях. На это мероприятие необходимо приобрести билет, пройдя по ссылке. https://vega-events-org.timepad.ru/event/4001410/

Изучая историю таких сложных событий, как, скажем, путч августа 1991 г., можно попасть в западню даже при внимательной работе с источниками. Вот, скажем, хорошо известные с 1992 г. мемуары Леонида Шебаршина, возглавлявшего Первое главное управление КГБ (разведка). В них дается однозначная характеристика путча, который может превратиться в бессмысленную кровавую авантюру с гибельными последствиями, и главы госбезопасности Владимира Крючкова – возбужденного и врущего. Но в издании, вышедшем после кончины автора, в дополнение к старой книге «Рука Москвы» появляется новая, где от лица Шебаршина говорится, что создание ГКЧП затевалось как чисто политическое мероприятие, не предполагающее применения силы, и что сам Крючков, а также другой член ГКЧП Олег Бакланов, наряду с генералом Валентином Варенниковым и маршалом Сергеем Ахромеевым – «честные, бескорыстные люди, патриоты своей страны, доведенные до отчаяния». Получается совершенно иная картина, плохо согласующаяся с той, что дана в прижизненной книге Шебаршина. И как с этим быть?

Я написал немало книг, и немало получал на них откликов: начиная с больших рецензий, и кончая упоминаниями в соцсетях. Столкнулся при этом со странной особенностью некоторых комментаторов, которую мне трудно объяснить. Кратко излагая суть моей книги, они откровенно врут. Имеется в виду не ошибочная интерпретация сложных положений исследования. Такое часто бывает и не вызывает удивления. Речь о прямом вранье, когда читатель, знакомящийся с текстом такого злобного комментатора, получает совершенно ложное представление о том, что содержится в комментируемой книге и, возможно, отказывается из-за этого от знакомства с ней. Наверное, не стоило бы удивляться подобному вранью, если бы речь шла о каких-то моих научных оппонентах или идейных противниках. Недобросовестные оппоненты и противники будут использовать любые средства для очернения автора, которого они не любят. Такие случаи у меня тоже бывали. Я им не удивлялся, но, естественно, фиксировал для себя, что тот или иной «коллега» становится «нерукопожатным» и в дальнейшем удаляется из числа людей, с которыми можно вести научные дискуссии, сохраняя взаимную симпатию. Удивляли меня не корыстные лжецы, а абсолютно бескорыстные – те, кто вроде бы не может иметь никаких выгод от очернения, но, тем не менее, гадит всем, кому можно: автору, издательству, читателю… Возможно, феномен такого бескорыстного вранья связан со своеобразной тягой к власти? Рецензент наслаждается самим фактом того, что по его слову какое-то число потенциальных читателей отвернется от книги. Пусть очень немногие люди и совсем ненадолго окажутся в его власти. Это, наверное, приятно. Особенно, если никакой другой власти у комментатора нет. А, может, он зол на весь мир и живет по принципу «чем хуже – тем лучше»? Нагадил – получил удовольствие. И не от власти над читателем, а просто от того, что окружающий комментатора мрак распространился чуть шире. Возможно, в особенно мрачные эпохи таких расширителей мрака становится особенно много. Наконец, нельзя исключить и того, что рецензент вообще не читал книгу, но писать ему очень хочется.

30 июня в 19:30 в книжном магазине «Все свободны» состоится презентация новой книги Дмитрия Травина «Кто победил СССР: «хиппи» или «яппи»? Поколение семидесятников между свободой и потреблением». Кто такие семидесятники и чем они отличались от своих родителей и детей? Историк и социолог Дмитрий Травин представит новую книгу о поколении, чья молодость пришлась на эпоху позднего СССР — время между оттепелью и перестройкой. Опираясь на дневники, мемуары, интервью и исторические исследования, Травин стремится понять, как формировались ценности людей, родившихся в 1950–1960-е годы, как они представляли себе успех, благополучие и личную свободу и почему именно это поколение оказалось в центре крупнейших общественных перемен конца XX века. Дмитрий Травин — специалист по экономической истории, исторической социологии и проблемам модернизации, автор книг «Как мы жили в СССР» и «Пути России от Ельцина до Батыя». Вход свободный. 30 июня, 19:30 | «Все свободны» | улица Некрасова,23

Бессонная ночь.... Зато невероятный рассвет.

Говорят, что сегодня День господства кошек. И это иллюстрация подтверждает их доминирование. Сразу ясно, кто здесь хиппи, а кто яппи. Один гладкий, довольный, с чувством собственного достоинства. Стремится к потреблению. Другой лохматый, мятущийся, озабоченный. Стремится "К радости".🙂

Только что изданная у нас книга Шейлы Фицпатрик «Смерть Сталина» (Альпина нон-фикшн, 2026) оказалась не такой, как я предполагал. Самое интересное в ней не описание кончины вождя, а то, что происходило сразу после нее с СССР и США. Как отмечает Фицпатрик – один из ведущих исследователей сталинской эпохи среди современных авторов – американские эксперты в 1953 г. сходились во мнении, что «тоталитарные режимы ни при каких обстоятельствах не меняют своей сути» (стр. 127). Они полагали, будто эти режимы цементируются единой идеологией и могут оказаться под угрозой лишь в результате борьбы за власть среди «преемников», однако полицейский контроль в Советском Союзе вполне достаточен для того, чтобы сохранить сталинизм и после смерти Сталина. В реальности дела пошли совершенно иначе. Оценки американских экспертов, толком не понимающих, как устроена высшая власть в СССР, оказались ни к чему не пригодны. Режим, конечно, не разрушился и не объявил перестройку, но медленно стал меняться практически сразу, а вовсе даже не в 1956 г. после знаменитой речи Хрущева. Фицпатрик показывает, что не только (и, может, даже не столько Хрущев) а все высшее руководство страны, уставшее от сталинских безумств, оказалось склонно к переменам. И, может быть, самым реформаторски настроенным человеком среди элиты был Берия – тот, про кого американцы могли бы подумать в последнюю очередь (стр. 105). Правда, Лаврентия Павловича вскоре репрессировали, но общий курс мягкого отхода от сталинизма сохранился. Мы иногда не замечаем важности подобных перемен, поскольку привыкли к черно-белой картине мира: если не сталинизм, то демократия, если не административная система, то рынок. Но таких радикальных трансформаций обычно не происходит сразу после падения диктатур. Элиты поначалу отказываются от того, что их раздражало при жизни диктатора. Так было после Петра, так было после Сталина, так было и после Брежнева-Андропова-Черненко. Элиты, декларировавшие верность вождю, на самом деле желают сохранения своей власти, но без той откровенной дурости, которой немало накопилось к моменту его кончины.

Сегодня утром много работал с 15-томным собранием сочинений Егора Гайдара и подумал: как странно вышло, что стоит оно у меня на одной книжной полке с 13-томным собранием сочинений Сталина. Дело было так… Долгое время Иосиф Виссарионович, доставшийся нашей домашней библиотеке в наследство от дедушки моей жены (политработника и библиофила), оставался на своей полке в одиночестве. Никто не хотел стоять с ним рядом: то ли репрессий опасались, то ли просто неуютно было. Однако лет десять назад мне подарили Гайдара, а свободное место в шкафах быстро исчезало под давлением постоянных книжных покупок. 15 огромных томов – не шутка. Пришлось пристраивать Егора Тимуровича к Иосифу Виссарионовичу. Другой вариант был, конечно, возможен, то требовал колоссальных перестановок во всей библиотеке, чем мне заниматься совсем не хотелось. Естественно, я поинтересовался у Сталина, готов ли он уплотниться?😊 Привыкший к комфорту вождь нахмурился, но, осознав критическое положение с расстановкой книг, согласился, поинтересовавшись, правда, нет ли у меня для его полки, скажем, книг сына Берии или внука Молотова (единоросса В. Никонова)? - Других писателей у меня для вас нет, – ответил я. Хрущевых (сына и правнучку), естественно, не предлагаю. Гайдара будете брать? - Нэ вазражаю, – ответил Сталин, слегка поразмыслив и закурив трубку. – Писателя Гайдара я всэгда уважал. Он был лучшим, талантливэйшим прозаиком нашэй эпохи. Надэюсь, и с внуком Аркадия Пэтровича найдем общий язык. А если нэт… - Егор Тимурович давно скончался, – уточнил я на всякий случай. - Жаль чэловэка, – сказал Сталин, выколачивая трубку на соседнюю полку, где у меня собраны книги о Перестройке. – Впрочэм, нэт чэловэка – нэт проблэмы. Да, и Лаврэнтия у меня под рукой все равно нэт. Будем стоять с Егором Тэмуровичем. - Стоять с Гайдаром лучше, чем сидеть с Солженицыным, – поддержал я отца народов. И тот понимающе кивнул. С тех пор я на эту полку часто заглядываю, чтобы поработать с текстами Гайдара и лишь пару раз оказался востребованным Сталин.