Доктор Сычев

Бывает ли ремиссия при комплексном ПТСР Вопрос: Привет! Кирилл, расскажите, пожалуйста, есть ли в вашей практике ремиссия в кПТСР? Родители-алкоголики, которые до сих пор есть в моей жизни, за которых я сильно переживаю и несмотря ни на что, не могу сепарироваться. Прохожу психо и фармакотерапию. Состояние сейчас стабильное, но глубинно эти вещи не удается никак проработать. Я буду вечно о них думать, пока их не станет? Или все-таки есть шансы на выздоровление? #сычев_отвечает Есть. Я сам видел ремиссии при кПТСР, и исследования это тоже подтверждают. Когда травма началась в детстве, лечение обычно идет дольше и тяжелее, но у заметной части людей после специализированной терапии диагноз перестаёт подтверждаться. Только важно понимать, что такое ремиссия. Воспоминания и мысли о родителях никуда не денутся. Уходят флешбэки, постоянная настороженность, ощущение собственной неполноценности, качели в отношениях с людьми. Человек помнит, но прошлое перестает значимо влиять на его жизнь. Но у вашей истории есть значимое отличие. ПТСР — расстройство «после» травмы, а у вас она продолжается: родители пьют сейчас и вы сейчас с ними общаетесь. Часть вашей тревоги — это реакция на реальные события, которые происходят в настоящее время, и никакая терапия не сделает так, чтобы вам было всё равно, что мама или папа пьют. Пока они живы и зависимы, вы будете о них думать и это продолжит портить ваше состояние. Вопрос в том, сколько места в вашей жизни это занимает. Сепарацию часто понимают как «перестать переживать о родителях» или совсем прекратить общение с ними. На деле сепарация — это когда вы перестанете отвечать за их зависимость, настроение и финансовое состояние. Вы не можете заставить их бросить, но можете решать, где тут ваша ответственность. Не давать денег, которые уйдут на алкоголь, не прикрывать перед родственниками и начальством, не разговаривать, когда они пьяны. Что-то типа: «Мам, я тебя люблю, но сейчас ты выпила, я кладу трубку. Позвоню завтра». Звучит жестко, и первые разы будет тяжело и мучительно стыдно. Но это и есть сепарация — быть рядом, но не тонуть вместе с ними. Стабильное состояние на таблетках и поддерживающей терапии — хорошая база. Но если глубинно проработать ничего не удаётся, возможно, до работы с самой травмой вы ещё не дошли. Лучше всего изучены когнитивная терапия травмы (CPT), пролонгированная экспозиция, EMDR, а для сложных случаев с детской травмой — ДБТ-ПТСР и STAIR, где сначала учат справляться с эмоциями и отношениями, а потом переходят к воспоминаниям. Спросите своего терапевта прямо, какой метод вы сейчас используете и планируете ли вы переходить к травма-фокусированной части. Если за пару лет терапия так и остаётся разговорами о текущей неделе, это повод обсудить, что делать дальше, или найти специалиста, который работает с травмой. Многим еще помогают группы для родственников зависимых и взрослых детей алкоголиков. Там вы увидите людей, у которых те же мысли, тот же стыд и та же вина, и многие из них уже научились жить рядом с пьющими родителями, не разрушая себя. Шансы на выздоровление есть, и самую трудную часть — дойти до лечения и стабилизироваться — вы уже сделали. Я в вас верю! А всех, кому интересна эта тема, я зову прийти на наши лекции 23 октября в Петербурге и 27 октября в Москве. Мы назвали их «Сильные и (не)зависимые». Я буду рассказывать про зависимость и про то, как помогать близкому и не выгореть самому, а Полина Солнцева (в Питере) расскажет про взрослых детей алкоголиков и сценарии их жизни. 📎Подробности и билеты: neformat.online/event/strong-and-independent

Является ли высокая чувствительность нейроотличием Вопрос: Здравствуйте! Какие сейчас современные представления о высокочувствительном ребёнке, является ли это тоже нейроотличием? Спасибо 🙏 #сычев_отвечает Нет, к нейроотличиям высокую чувствительность обычно не относят. Это черта темперамента, такая же, как экстраверсия или застенчивость. Диагноза такого нет ни в МКБ, ни в DSM. В популярных текстах ее иногда называют нейроотличием, но это не правильно и в исследованиях так не принято. Само понятие ввела психолог Элейн Арон в 1990-х. Она описала людей, которые глубже обрабатывают впечатления: сильнее реагируют на шум, яркий свет, колючие бирки на одежде, быстрее устают от толпы, замечают мелкие изменения вокруг и тонко чувствуют настроение других. Сейчас её идею развивают в рамках более широкой модели «чувствительности к среде», и там есть несколько важных находок. Во-первых, это не редкость. Когда исследователи посмотрели, как люди распределяются по уровню чувствительности, выделились три группы: около трети малочувствительных, около 40% средних и около трети высокочувствительных. Их называют одуванчиками, тюльпанами и орхидеями. Одуванчик растет где угодно, но особой красотой цветения не отличается, тюльпану нужны условия получше, чтобы расцвести, но не прям какие-то сверх-офигенные, а орхидея на хорошей почве цветет пышнее всех, а на плохой быстро вообще не выживет. Черта, которая есть у каждого третьего, на «отличие» не тянет, это вообще говоря вариант нормы. Во-вторых, наследственность. В исследовании почти трёх тысяч пар подростков-близнецов генетика объяснила примерно половину различий в чувствительности. В-третьих, чувствительные дети сильнее реагируют на среду в обе стороны. В плохой обстановке (холодные или непредсказуемые родители, травля) у них чаще появляются тревога и депрессия. А в хорошей они получают среды больше пользы, чем остальные. В британском исследовании школьная программа развития устойчивости снизила симптомы депрессии у 11-летних девочек, но только у высокочувствительных, на остальных эффекта почти не было. Похожий результат был у антибуллинговой программы KiVa в Италии: сильнее всего она помогла высокочувствительным мальчикам. Поэтому чувствительный ребёнок — это ребёнок, которому тёплая и предсказуемая среда дает больше, чем другим, а дисфункциональная ранит глубже.. Опросники высокой чувствительности заметно пересекаются с нейротизмом, то есть склонностью к тревоге и негативным эмоциям, и часть ученых считает высокую чувствительность просто его разновидностью. А сильная реакция на звуки, ткани и прикосновения бывает при РАС, СДВГ и тревожных расстройствах. Поэтому если ребенок не просто устаёт от шумного праздника, а по полчаса не может успокоиться после истерики, не ест половину продуктов из-за текстуры, плохо сходится со сверстниками, не может сосредоточиться или боится всего подряд, я б показал его детскому психиатру. Ярлык «просто высокочувствительный» иногда успокаивает родителей и откладывает диагностику на годы. Если же ребёнок в целом нормально живёт, учится и дружит, просто ему всего бывает слишком много, помогают простые вещи: — предупреждать заранее о переменах и новых местах; — давать время побыть одному после школы или гостей, не считая это капризом; — не стыдить за слёзы и не говорит всякой ерунды типа «ты слишком всё близко к сердцу принимаешь»; — при этом не убирать из жизни все трудности. Если ребенку страшно идти на день рождения, лучше пойти вместе и уйти пораньше, чем остаться дома. Избегание быстро превращает чувствительность в тревожность. Как-то так. Доктор Сычев Сайт | Лекции | Книги

Мое отношение к эвтаназии Вопрос: Как вы относитесь к эвтаназии? #сычев_отвечает Я — за. В определённых ситуациях и при определённых условиях считаю это личным правом человека. Медицина научилась очень долго поддерживать жизнь, но далеко не всегда может сделать её выносимой. Человек с боковым амиотрофическим склерозом (как у Стивена Хокинга) в ясном сознании постепенно теряет способность двигаться, глотать и дышать. При некоторых опухолях даже хорошая паллиативная помощь снимает не все симптомы. И мне кажется странным, что решение о том, как пройти последний отрезок, могут принимать государство, религиозные лидеры, врачи, родственники, но не сам человек. Условия в странах, где эвтаназия легальна (Нидерланды, Бельгия, Испания, Канада, Швейцария, часть штатов США и Австралии), примерно одинаковые, и я с ними согласен: — человек сам и неоднократно об этом просит, без давления со стороны; — он способен принять решение: понимает свое положение, последствия и альтернативы; — страдание невыносимо по его собственной оценке, и разумной перспективы улучшения нет; — ему предложили реальные варианты лечения и паллиативной помощи (отказаться можно, но знать о них он должен); — решение подтверждает второй, независимый врач, а каждый случай потом проверяет комиссия. В Нидерландах в 2025 году так умерли 10 341 человек, это около 6% всех смертей. Большинство причин такого выбора — онкология и неврологические болезни. Самый трудный вопрос для психиатра — психические расстройства без смертельной соматической болезни. В Нидерландах таких случаев в прошлом году было 174. Канада собиралась разрешить это ещё в 2023-м, дважды откладывала и теперь перенесла на 2027-й. Сомнения коллег я понимаю. Депрессия сама рождает желание умереть и убеждает, что лучше уже не будет, а это часто неправда: многие, кто в худший момент хотел умереть, спустя годы рады, что отказались от этого намерения. Отличить, где за человека говорит болезнь, а где он сам решил после двадцати лет безуспешного лечения, очень трудно. Поэтому здесь фильтры должны быть самыми жёсткими: годы лечения, перепробованные методы, включая ЭСТ, несколько независимых психиатров, долгий срок между просьбой и решением. Но закрыть эту дверь совсем — значит сказать человеку с многолетним страданием, что его боль ненастоящая, раз её не видно на МРТ. Аргументы против я тоже считаю очень серьезными. Главный из них — давление. Пожилой или тяжелобольной человек может просить о смерти, потому что чувствует себя обузой или потому что нормального обезболивания и ухода просто нет. Тогда это выбор без выбора. В России паллиативная помощь доступна далеко не всем, и легализация без неё была бы довольно хреновой идеей. Право умереть имеет смысл только если у человека есть РЕАЛЬНАЯ возможность жить без мучений. Сейчас в России эвтаназия запрещена (статья 45 закона об основах охраны здоровья граждан). Если вы читаете это и думаете о смерти применительно к себе, знайте — этот текст не про вашу ситуацию. Всё, о чём я написал, касается неизлечимых болезней и пациентов у которых за плечами годы лечения и консилиумы. Желание умереть при депрессии — симптом, и он лечится. Берегите себя! Доктор Сычев Сайт | Лекции | Книги

Всем утренний октябрьский хой! Я болею, но не сдаюсь. На носу офлайн-лекции — раскисать нельзя, ну и понедельник никто не отменил, а значит, время задавать мне вопросы. Спрашивайте о чём пожелаете. Три из них, как водится, выберу и отвечу в среду. Просьба прежняя: давайте покороче. Если вопрос из Брюса Беннера превратится в Халка, то вместе с моим ответом он в пост уже не поместится (как собственно Халк в профессорские штанишки). Если тем набралось несколько, разбейте их на два-три отдельных вопроса. Краткость, у меня в бложике, сестра шанса быть выбранным. И традиционно прошу не держать обиды, если ваш вопрос пройдёт мимо меня. Присылайте ещё, и ещё, рано или поздно я его точно поймаю. А не поймаю — он всё равно имеет шанс попасть в ежегодник, который выйдет в декабре в электронке и в январе на бумаге (публикуем, как всегда, анонимно). Поехали!👇 Доктор Сычев Сайт | Лекции | Книги

Важный пост вышел у нас Неформатной, совместно с «Тебе поверят», делюсь⤵️

Раз уж мы затронули эту тему, расскажу, где со мной можно будет обсудить зависимости вживую. В конце октября мы с коллегами читаем офлайн-лекции «Сильные и (не)зависимые» в Питере и Москве, и тоже поговорим о зависимостях, только копаем глубже и угол обзора будет шире. 🗓 23 октября мы в Петербурге. Я буду рассказывать, как мозг подсаживается на вещества: почему ему каждый раз нужно чуть больше, где проходит граница между снятием стресса и проблемой, что действительно работает в лечении и как помочь близкому, не выгорев самому. Со второй лекцией в Питере выступит психиатр Полина Солнцева: она расскажет, как детство в семье, где пили, отзывается во взрослой жизни и почему намерение «никогда не быть как родители» срабатывает далеко не всегда. 🗓 27 октября мы в Москве. Первая лекция — моя и тема та же, что и в Питере, а вторая лекция за психиатром Полиной Козак, и она расскажет про зависимость от людей: как отличить любовь от зависимых отношений и почему из нездоровых отношений так трудно выбраться. В конце каждого вечера можно будет задать нам вопросы, в том числе анонимно, а потом обняться, сфоткаться и если вам надо где-то расписаться (и это не получение ипотеки на вашу собачку), мы обязательно это сделаем. 📍Санкт-Петербург, 23 октября, Амфитеатр на Аптекарском проспекте, 4к2. Начало в 19:00. 📍Москва, 27 октября, ДК «Рассвет» в Столярном переулке. Начало в 19:00. Программа и билеты 👈

Сегодня будет текст про маскинг. Мы так много говорили о нем вообще, по науке и с разных сторон, но никогда я не говорил о том, что сам притворяюсь регулярно и достиг в этом почти ювелирного мастерства. Короче, вот вам моя исповедь притворщика… Я регулярно притворяюсь, что у меня все в порядке. Иногда мне и правда кажется, что нет проблем, все ок-заебок. Помню, мама в детстве при встрече со своими приятелями абсолютно всегда говорила, что у нее все не просто хорошо…все отлично. Я много лет твердил то же самое. Не знаю как у мамы, но у меня вообще-то далеко не «все в порядке». Не в смысле, что все плохо или нависает депрессия. А например в том, что я не поспеваю за другими людьми. Мне то и дело нужно в два-три раза больше времени, чтобы сделать что-то. И самое обидное — в два-три раза больше времени, чтобы что-то понять. В школе и университете я фулл тайм чувствовал себя самым тупым. Но конечно же ни с кем этой информацией не делился. Был уверен, что и так окружение это понимает. Мне тяжело давались примерно все предметы. А выучить большой материал я мог только за последние 2 ночи перед экзаменом. И никому об этом не рассказывал. Я с трудом могу выражать эмоции и до последнего сдерживаю их. Недавно я так злился на ребенка, что не мог встать со стула минут десять. В какой-то момент мне стало уже физически больно. Только тогда я смог сказать что-то несусветно глупое и мерзкое (может, и не стоило вставать). Я чрезмерно осторожен в разговорах. Постоянно стараюсь не перебивать, а когда все же перебиваю, мучаюсь от тревоги так, что нихуя не слышу собеседника. Или наоборот, слушаю с таким напряжением, что в конце разговора распадаюсь от истощения. А еще я подражаю людям, которые мне нравятся. На выходных мы тусили на рейве, и я особенно четко увидел это в себе. Я выбирал того, кто двигался, на мой взгляд, наиболее круто, и делал так же. Я могу воровать и присваивать фразы и интонации людей. Зачем? Не знаю. Может быть, для того, чтобы вписаться в коллектив. Потому что иначе мне кажется, что меня здесь нет в полной мере. Я постоянно стараюсь казаться тем, кто контролирует ситуацию. Хотя чаще всего в такие моменты я просто в ахуе лечу в космосе своей гиперактивности. Я скрываю свои трудности даже перед самыми близкими друзьями. «Вот переживу, перетерплю — и… никому все равно ничего не расскажу». Я никогда не спокоен перед встречами. Даже самыми обыденными. Боюсь опоздать и что это к чему-то приведет. Самое главное, я понимаю — не приведет. Но это напряжение не имеет отношения к здравому смыслу. Оно просто есть. Из-за всего вышеперечисленного я пиздецки требователен к себе. Мне нужно, чтобы этот пост был написан с достаточным количеством иронии, серьезности, с нужным количеством ненормативной лексики и слэнга (не больше — не меньше), чтобы форма не возвышалась над содержанием, а подчеркивала его. Нихуя не поняли? Но пока я это не почувствовал — текст вы не увидите. Я постоянно извиняюсь из-за своей забывчивости. Да это даже не совсем забывчивость. Пример: вчера утром мы с женой договорились, что я заберу ее и Леву из музыкальной школы. Я это как бы помнил на заднем фоне моей кудрявой башки. Но почему-то в голове у меня сложилось так, будто мы должны встретиться по звонку. Хотя о звонке никто не говорил. В итоге я просто за ними не приехал. Пожалуй, это все, что хочется сказать про мой собственный маскинг. Дальше вы. Доктор Сычев Сайт | Лекции | Книги

Моя коллега Зоя Соколова, автор бестселлера Neformat «СДВГ у взрослых: путеводитель по диагнозу» выступит на бесплатной конференции про СДВГ🔥 Ребята из проекта «Где моё внимание?» в честь месяца осведомленности об СДВГ с 9 по 11 октября делают мощнейшую штуку — большую онлайн-конференцию по теме СДВГ. Там Зоя будет делиться экспертизой на одной площадке с топовыми российскими и зарубежными специалистами. В лайнапе такие имена, что у любителей доказательной психотерапии приятно замирает сердце: — Тамара Розье (основательница ADHD Center of West Michigan, автор книги «Извините, случился СДВГ»); — Ари Такман (пять книг про СДВГ у взрослых, сопредседатель конференц-комитета CHADD); — Рассел Рамзи (автор рабочей тетради по СДВГ и тревожности); ...и целая плеяда крутейших коллег, настоящих СДВГ-гуру! Кому точно стоит быть: 🔹Если у вас СДВГ или вы подозреваете его у себя: будет о том, как вообще адаптировать жизнь под особенности своего мозга и справляться с ежедневным хаосом. 🔹Специалистам (психологам, психиатрам): будет про адаптирование практики, работу со сложными случаями и коморбидностями. В общем, за Зою гордимся, организаторам жмём руку, а вас зовём слушать и просвещаться. Тем более это абсолютно бесплатно! Записи, при желании, можно будет купить. Подробная программа тут 👈

Откуда берется страх крови и как с ним справиться ВОПРОС: Расскажите, пожалуйста, про механизм возникновения страха крови и как с этим бороться. Раньше не было вообще такой фобии, сейчас паника, тошнота даже от крови из царапины. #сычев_отвечает Вообще страх крови устроен физиологически не так, как все остальные фобии. При обычной фобии — высоты, собак, самолётов — организм включает режим побега: сердце часто бьется, давление растёт, мышцы напрягаются. При виде крови и повреждений реакция двухфазная. Сначала давление подскакивает, а потом резко, за считанные секунды, всё обваливается вниз — пульс падает, давление падает, кровь уходит от головы. Это вазовагальная реакция. Отсюда дурнота, шум в ушах, ватные ноги, тошнота и, у многих, обморок. Обморок при фобии крови — обычное дело, в отличие от всех прочих фобий, где он практически не встречается. С практической точки зрения это важно, потому что совет успокоиться, расслабиться, глубоко подышать при падающем давлении работает против вас: вы расслабляетесь, давление падает ещё сильнее, и дурнота усиливается. Расскажу еще про тошноту. В этой фобии огромную роль играет не только страх, но и отвращение. Поэтому реагирует не только сердце, но и желудок, и реакция накрывает даже на царапину — потому что важен не масштаб опасности, а сам вид крови как таковой. Вы говорите что раньше крови не боялись. Так бывает, и обычно у этого есть отправная точка. Стоит поискать: не было ли в последние месяцы медицинской процедуры, которая прошла тяжело, собственной травмы, болезни или операции у близкого, чего-то тяжелого из увиденного. Иногда толчком становится один эпизод дурноты при взятии крови: человек испугался самого ощущения, и дальше мозг начинает ждать его повторения — тревожное ожидание само же его и вызывает. Если за этим стоит конкретное тяжёлое событие, которое вы до сих пор помните в деталях, которое всплывает само, снится, от которого вы отгораживаетесь, — это может быть не фобия, а посттравматическая реакция. Лечится она иначе, поэтому такое событие стоит назвать специалисту сразу, а не считать, что вы просто стали брезгливой. Что делать. Начну с метода, который вы можете начать применять сами, он называется прикладное напряжение. Смысл в том, чтобы поднять давление до того, как оно рухнет. Делается так: напрягите мышцы рук, груди и ног — сильно, но без задержки дыхания — держите секунд пятнадцать-двадцать, пока не почувствуете жар в лице, потом отпустите на полминуты. И так пять раз. Это поможет не поплыть в сторону обморочного состояния. Метод простой, освоить его можно очень быстро, и на анализы или к стоматологу вы пойдете уже с готовым инструментом. Второе — экспозиционная терапия. Это основное лечение специфических фобий, и работает она поразительно хорошо: при многих фобиях хватает пары сессий с терапевтом, и эффект держится годами. Суть в том, чтобы постепенно, по ступенькам, сталкиваться с тем, что пугает, оставаясь в ситуации, пока реакция сама не начнёт спадать — но именно под руководством специалиста, а не героически самому. И практическая мелочь, которая избавит вас от лишних обмороков. Перед любым уколом или анализом говорите медработнику прямо: «У меня бывает обморок от вида крови, можно я лягу». Не «мне что-то нехорошо», а вот так, заранее. Вас положат, и большая часть проблемы снимется сама — лежащий человек может обморок и получить, но падать ему некуда и от сотрясения это точно убережет. Доктор Сычев Сайт | Лекции | Книги

Не могу плакать после утраты — это замороженное горе? ВОПРОС: Здравствуйте. Как быть в ситуации замороженного горя? Не могу плакать спустя 3 месяца вообще, словно всё это прошло не в моей жизни. Какую психотерапию выбрать? #сычев_отвечает Три месяца — это очень рано, и то, что вы описываете, на этом сроке не считается проблемой. Смотрите, как устроены официальные критерии. Диагноз затянувшегося горя по МКБ-11 не ставят раньше шести месяцев после утраты, а по американской классификации — раньше года. До этого срока почти любая картина укладывается в обычное течение горя, каким бы странным оно ни казалось изнутри. Теперь про само оцепенение. Это одна из самых типичных фаз. Психика получила удар, который не помещается в сознание целиком, и в первые месяцы она защищается именно отстранением: чувства выключаются, происходящее ощущается нереальным, всё происходит как будто не с вами. Ощущение «это прошло не в моей жизни» — не отсутствие горя, а очень характерная его форма на раннем сроке. И отдельно про слёзы. Тут есть стойкий миф, считается, что утрату надо обязательно «отгоревать», выплакать, иначе оно утрамбуется внутрь и рванет потом. Так это не работает. Есть довольно большая группа людей, которые проживают т утрату без бурных внешних проявлений — и у них потом не обнаруживается ни отложенного обвала, ни других негативных последствий. Слёзы — не измеритель любви и не обязательная процедура. Если их нет, это не значит, что вы чувствуете неправильно или вообще ужасный человек. Как врач я часто вижу, что к боли утраты добавляется вина за то, что человек «мало чувствует», и это точно не делает его жизнь проще. Теперь про ваш вопрос о выборе терапии. Специальные методы лечения горя существуют, но они разработаны для другой ситуации — когда человек застрял по-настоящему и надолго. Это терапия осложнённого горя по Кэтрин Шир и близкие к ней варианты КПТ, ориентированной на утрату. У них хорошая доказательная база. Но применяют их не на третьем месяце, а когда прошло много времени, а жизнь не двигается и человеку не становится лучше. Более того, есть данные, что вмешательства для всех горюющих подряд, в раннем периоде, обычно не помогают, а иногда мешают естественному процессу. Это не значит, что я советую сидеть и ждать. Это значит, что идти к специалисту стоит не за тем, чтобы вас расшевелили и заставили расплакаться. К терапевту имеет смысл идти, если вам плохо и тяжело нести это в одиночку — и тогда подойдёт терапия основанная на сострадании, например SFT. Но! Если вы перестали справляться с обычными делами. Если пропал сон, аппетит, появилось ощущение бессмысленности всего или есть мысли о том, что жить не хочется. И если ощущение нереальности стало постоянным — не только в смысле утраты, а вообще про всю жизнь. Тут уже вопрос не в горе, а в том, не наслоилась ли поверх него депрессия. Потому что вот ее как раз надо лечить. И ориентир на будущее. Если через полгода-год оцепенение никуда не денется, если вы по-прежнему не сможете думать об умершем и будете избегать все, что с ним связано, — вот тогда имеет смысл искать специалиста, который работает именно с горем. Доктор Сычев Сайт | Лекции | Книги