Анна Долгарева | Стихи

Торфяная вода заливает расплывчатый берег, высоко поднялась, подмывает дубовые корни, затопила ивняк. Видишь, призраки чуди и мери выступают в неспящем лесу беспокойном, говорят о былом (если слушать, поймешь о былом невозможное нечто). Что случилось со мной, отчего не сижу за столом, там где бабушка с дедом, и брат мой, и детская нежность... ...так ведь умерли все. Уходи, не тревожь, уходи по прохладной росе куда надо, где положено быть неживым, (и вот так ты уйдешь, я замечу потом, что уже поржавела ограда, но меня не тревожь). За столом, что под яблоней, вновь соберется родня, и расставят на скатерти белой вон те, из сервиза. чашки из ГДР, - но пока без меня. Наползает гроза - вот раскаты на сизом. Я же верила раньше, что каждый будет прощен. Что-то древнее ходит меж сосен в предутренней мгле, и не ведает наших имен. Белоглазая чудь растворяется в древней земле. Анна Долгарева. Стихи. Подписаться 2026

Глухие согласные, за стеночкою шипящие, звучат, пока переливаются на плакате наши двадцатые, не ревущие, но хрипящие горлом штурмовика в последнем накате. В деревянную форточку черное время дует. Ночь раскрывается огромным архивом, где все наши отложенные до лучших времен поцелуи, непрочитанные сообщения кровоточивые. Где-то летит беспилотник, а где-то жук. Лучшие времена не пришли. Пропасть во ржи, не заходи за межу, красный пот выступает на теле земли. Но я говорю из безмерной своей печали: несмотря на запреты Роскомнадзора и облсовета, как лицо человека, которого встретить не чаял, проступают бледные оттенки рассвета. Потому что мы сажали яблони между обстрелами, красили заборы и выгребали-таки. Потому что целовались ночами белыми, игнорируя обеспокоенность стран Прибалтики. Темноглазая женщина кормила котов у вокзала, пока состав на Белгород затягивало в туман поутру. Говори со мной, покуда нас не прожевало, и я никогда не умру. Анна Долгарева. Стихи. Подписаться 2026

Небо на землю течёт клубками тумана с запахом затхлого ладана. Когда-то умрет мой кот, и я буду жалеть, что мало его гладила. А я не умру никогда, смерть моя непредставима, я вечный ребенок, я древнее развалин Рима, мне невероятно жалко всех, кто покинет меня на исходе дней. Я не научилась оплачивать коммуналку и верить в реальности смерти своей. Когда умрет мой отец, я буду жалеть, что звонила редко и мало. Теплое солнце по олеандрам сползало, когда из Ялты мы с мамой в девяносто седьмом кричали в трубку ему по межгороду. Все это кажется желтым сном, фантазией, что рассыпается, если к ней приглядеться. Я уже почти не помню свое детство. Смерть, не тронь моего кота, и не тронь моего отца. А меня попробуй, я вывернусь все равно. я уже почти не помню черт своего лица, я не знаю, кто желтыми пальцами скребется в мое окно. Анна Долгарева. Подписаться 2026 ph Евгений Колков/Open Foto

Человек сказал: «Я потом доем», но кастрюля супа стоит на плите, и стоит девять дней, и спокойно ждет, бестревожно она ждет, у нее-то нет никаких проблем, просто киснет - бездумная - в темноте, а тревожно ждёт его жёлтый кот и еще полосатый кот. Потому что ходил человек во двор, насыпал им в миску дешевый корм, наливал им в миску сырой воды, очень вкусной сырой воды. Почему же нет его до сих пор, может, он возвращается с неба пешком, может, он забыл, где его следы на слоях небесной слюды. Выключатель пылью слегка покрыт, не пугайся, тот, кто в шкафу, не съест, в темноте отчетливей ПВО, и бесстрастен голос его. Бездыханного воздуха монолит, облетевший чубушник, пустой подъезд. Ничего красивого в этом нет, извини, я включаю свет. Анна Долгарева. Подписаться

*** Хлеб был разрезан, но не до конца, пакет на луже, что на дне воронки скопилась, плыл, дрожа, как перепонка. Зачем я это помню, а лица на старом фото на стене не помню? Воспоминанья — перекати-поле... А завтра воскресенье. И представим, что это Воскресение - и петел споет, и станет здесь живым совсем и серый хлеб, что превратился в камень, и человек, что превратился в пепел, и пепел, торжествующий над всем. Мы ничего, конечно, не исправим, принарядилась белая береза, как девка белая, в холодный белый саван, ну и к чему тут слезы. Прости меня, история, прости за это горькое, за это человечье, как полувспомненное детское увечье, как жар в горсти... Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

МАМАЕВ КУРГАН ... Высота сто два, Высота сто два. Пулей пробиты у лейтенанта Каска и голова. Смерть ближе любимой женщины, Стоит выйти из блиндажа. Земля, траншеями перекрытая, По цвету как ржа, Осколками начиненная, Как яблоками пирог. Ближе любимой женщины - Бог. Это - отсутствие исхода. Это и есть исход. Не существует «назад» - Только вперед. ... Артиллерия Эту землю перекопала. Тут теперь больше, чем глины, - Умершего металла. Вытирают лица, От копоти черные Сироты Родины, Заведомо обреченные. Низко сползает Небо осеннее. Вермахт Готовится Идти В наступление. И тут - После смерти с неба, Бомбардировки И артналета В контратаку встает пехота. ... Он вырастает Прямо из русской земли, Тот, Кого убивали, Но убить не могли. Из крови и плоти, Из костей и мяса, Стоящий под огневой массой, Смертию смерть поправший, Разрушивший ад, Родину заслоняющий русский солдат. ... Обороняя Последние сотни метров Стоят они Под железным ветром. Насквозь пробит Комсомольский билет, Но за Волгой Для нас Земли Нет. Вросшие в стены Полуживого города, Крик «За Родину» Выхаркивающие горлом, Грешные, Смертные, Они ее отстоят. И отступит, и устрашится ад. ... Там, где навек похоронен Русский солдат, Лет Спустя Пятьдесят На развалах страны проданной Пишет женщина: «За нашу советскую Родину». Буквы смывают, А они проступают вновь. Из-под белой краски Сочится солдатская кровь. В эпоху свободного рынка, Джинсов, Валюты В этих словах - Все то же, страшное, лютое, Что не дало врагу Пересечь черту, Что отстояло Сто вторую Обессмертившуюся Высоту. Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

Бог говорит Гагарину: Юра, теперь ты в курсе: нет никакого разложения с гнилостным вкусом, нет внутри человека угасания никакого, а только мороженое на площади на руках у папы, запах травы да горячей железной подковы, березовые сережки, еловые лапы, только вот это мы носим в себе, Юра, смотри, я по небу рассыпал красные звезды, швырнул от Калининграда и до Амура, исключительно для радости, Юра, ты же всегда понимал, как все это просто. Мы с тобой, Юра, потому-то здесь и болтаем о том, что спрятано у человека внутри. Никакого секрета у этого, никаких тайн, прямо как вернешься – так всем сразу и говори, что не смерть, а яблонев цвет у человека в дыхании, что человек – это дух небесный, а не шакалий, так им и рассказывай, Юра, а про меня не надо. И еще, когда будешь падать – не бойся падать. Анна Долгарева. Стихи. Подписаться. Второй канал в MAX Зеркало ВКонтакте

А воздух жаркий, и липкий, и так его мало. Пропустите, говорит, пропустите, я Его мама, но ее, конечно, не пропускают, ад хохочет, трясется, и зубы скалит, торжествует. А она говорит: дайте мне хоть ручку Его неживую, подержать за ручку, как в детстве, я же мама, куда мне деться. Вот она стоит, смерть перед ней, в глаза ей смеется, Пасть у смерти вонючая, зрачки-колодцы, Смерть идет по земле, истирает гранит и крошит, А она отвечает: Маленький мой, хороший, Ты уж там, где ты есть, победи, пожалуйста, эту дрянь. Ты вот ради этого, пожалуйста, встань, Открывай глаза свои, неживые, незрячие. И плачет, сильно-пресильно плачет. Он войдет в ее дом через три дня. Мама, скажет, мама, послушай, это и правда я, Не плачь, родная, слушай, что тебе говорят: Мама, я спустился в ад, и я победил ад, Мама, я сделал все, как ты мне сказала. Смерть, где твое жало? Анна Долгарева. Стихи. Подписаться. Второй канал в MAX Зеркало ВКонтакте

ВЗРОСЛЫХ НИКТО НЕ ЖАЛЕЕТ * месяц с человеческим лицом, что обрезано посередине, ходит над Днепром и над бойцом, тот лежит на вражьей половине, и почти случайно не добит, но лежит, курносый, обреченный, на земле весенней, влажной, черной, и глядит * туда, где восемь ему, на морозе качели, и хочется очень лизнуть, и морозно, и жарко, он в шубе тяжелой, и бледные заледенели сосульки на ней, и ещё тяжелей она, жалко, что долго до курточки лёгкой, но хочется зверски лизнуть эти сладкие, тоненькой корочкой льда покрытые, эти качели, тяжелые, веские. и кисло, и сладко, и больно, и кровь, как вода, рот наполняет, и мама его пожалеет, но больше - сейчас - никогда уже не пожалеет. * взрослых по-настоящему не жалеет никто. время, холодное, словно ящер, сухим касается ртом - полупоцелуем, полуукусом. никто из нас не жалел, что родился русским. * но помнишь домой приносил котенка а мама сказала какая гадость лишайный унеси и до вечера плакал да что ж вспоминается пусть он как будто бы вырос одноглазым здоровым котом грозою двора и любимцем ободранных кошек но кто его знает что было * не жалей ты меня, никогда не жалей, дорогая, незнакомая, страшная, самая в мире родная, не жалей, но заплачь, как старуха, заплачь надо мною, когда кончится выдох и кончится разом земное, и, как рыба зимой, я достигну песчаного дна. не жалей, не жалей, не жалей, дорогая страна. Анна Долгарева. Стихи. Подписаться. Второй канал в MAX Зеркало ВКонтакте

не буду никого из вас любить военные, бойцы и офицеры, не привяжусь я ни к кому из вас - и больше никого не хоронить (сейчас внезапная автоцитата из года, кажется, двадцать второго), уже тогда прощаться я устала, уже тогда я больше не могла. храни тебя Господь, а я не буду, я буду строить быт и покупать посуду, я буду кушать магний и омегу. кто там лежит под грязным мокрым снегом, кто там в килл-зоне, в серой полосе, кого мне провожать? да всех. да всех. нет, лучше пошлость тылового быта, чем те, кто не забыты и забыты, чем не прощать и все-таки прощаться, нет, лучше не любить, какое счастье вообще не полюбить, не потерять. я не сестра тебе. ты мне не брат. мне кажется, я все разъяла сердце и ни кусочка больше не осталось. весенний месяц светит, грязь под берцами, и цвета теста рыхлая усталость, и бледные лежат остатки снега, и черные останки человека, и небосвод затянут дымкой пегой. я не хочу жить в двадцать первом веке. Анна Долгарева. Стихи. Подписаться. Второй канал в MAX Зеркало ВКонтакте