Анна Долгарева | Стихи

*** «Машенька, я никогда не думал, что можно так любить и грустить!» Н. Гумилев «Но что нам делать с розовой зарей Над холодеющими небесами...» Н. Гумилев «Нас водила молодость в сабельный поход» Э. Багрицкий * Смертными августовскими губами целовавшая Гумилева, кого ты любила, Родина, из своих поэтов? Кто кормил тебя, бросая в топку живое слово, чтобы под тобой проминалась планета? Кому ты варила дурманный хмельной кисель, кого обнимала ласковыми руками? Кому ты стелила из чёрной земли постель, в головах подкладывая камень? * Был же горн, в котором старый рабочий отливал пулю для незнакомого человека: олово, свинец, пыль африканской ночи, прах начала двадцатого века, петроградский снег, сухой петроградский снег, заметающий оный двадцатый век. Белое, страшное, до самого края пройденное! У расстрельной стенки закуривает поэт. Горн этот, переплавленный на чермет, может, и ныне бьется сердцем в танках твоих, Родина. * Вороненая сталь, винтовок зрячие дула, на ветру августа на рассвете стыть. «...Машенька, я никогда не думал, что можно так любить и грустить!». Некая неотсюдошняя прозрачность, некая предсмертная зрячесть, двадцать первый веселый кровавый год. «Нас водила молодость в сабельный поход!». * Родина моя, ямщик, замерзающий посреди пурги, дикие степи, так не похожие на пески Абиссинии. Кислая грязь окопов, идолы уральской тайги, и нечто яростное, бескрайнее, синее. Отливается пуля, каждый раз отливается снова. Век стоит, как часовой под часами. За спиной расстрелянного Гумилева - розовая заря над холодеющими небесами. И пуля не знает цели своей имя, и август стоит, разинув горячее горло, и Родина целует поэта губами сухими, как влюбленная женщина, голая. Анна Долгарева август 2026

ВЛАДИМИРСКИЕ СТАНСЫ * В домонгольскую правду пустивший костистые корни, слишком умирал этот город, чтобы нынче развеиваться, и сидят на древней его белокаменной колокольне с антидроновыми ружьями РЭБовцы, рты их оскалены, вражьи не пролетят соколы, выльются радиоволны расплавленно вокруг да около. * Резные наличники, словно ресницы, на старческих деревянных домах. Вскоре засмотрелась, и бросилась на меня машина; смотрела б, куда идешь. Клязьма впадает в Оку, та в Волгу, а та в Каспийское море. Вот так и устроена смерть: вода, что перетекает друг в друга и в дождь. Непрерывность длинного выдоха строки моей! Каменные львы, словно нарисованные ребенком, из немертвой бредут Византии сотню тысяч ночей, и все никак до конца не доходят по барельефу тонкому. * Так вот княжичи укрывались с княгиней наверху белокаменного собора, пока подступала к стенам ордынская гибель, как тошнота под горло. Знаешь, как быстро убивает огонь? Ничего не знай, как быстро убивает огонь. Нас прикроют куполом РЭБы, среднерусское с колокольни течет небо, и встает опаленная женщина, выходит вонь. * Человек, укрывающийся в соборе, понимает, что когда откроется дверь, - будет за ней не Бог; будет некое море, некий левиафан, поглощающий плоть и твердь, как бы последний лучник ни целил метко, как бы не раззевал глотку провал овражий. Лови волну, детка, лови ее полностью, вражью. * (это я дерзаю прикоснуться к древнему камню сквозь воздух железный). Ну давай, зая, запрети меня за разжигание розни. (под сажи старческой кожей некогда проступит древних росписей свод). Да что еще объяснять-то, Боже, я же пацифист, а не идиот. * И потом, когда инок Андрей Страшный Суд рисует на стенах, то Христос у него не глядит на людей, только так - вдохновенно - в новый век вступает, едва обозначив очередь, выстаивающую к Врачу. Как легко, как больно, но только нельзя иначе, и вдыхаю дым, и лечу, лечу. Анна Долгарева август 2026

Рельсы, открывая кавычки, бегут по лунной бороздке. На соседних сидениях электрички смеются подростки, и мне кажется, что надо мной. Мне всегда кажется, что если смеются, то надо мной, над моей нелепостью, над моей неоформленностью, над воспаленностию больной. И я все говорю, а никто мне не собеседник, кроме теней в отражении лужи, перегноя листьев последних перед тем, как ударит стужа, а мне хочется всего-то да (поговорить), пока я еще-то здесь. Поезд по кровоточивой идет борозде, углубившейся до костей мертвых советских воинов и мертвых русских князей. Нынче на Руси неспокойно, не читай новостей. И я во своей нелепости во всей своей воспаленности, пытаюсь по этой земле нести не какие-то устремленности, а только жажду родства. И горит горячо моя голова. И согнулись, теряя листву, дерева, о которых плачет плакун-трава, и спит в придонном иле плотва, требуха у нее мертва. Анна Долгарева август 2026

Я умела любить огромно, словно дом, который поднимается до неба и кажется маленькому ребенку не менее, чем скалой. А теперь у меня в голове брусника, перетертая в мелкую кашицу, и никакой из домов не мой. Снилось мне: ты пришел и сказал, что живой. Что это было такое задание, специальная глубинная разведка длиной в одиннадцать лет. Длиной в жизнь мою (не задавшуюся изначально). А далее жизнь настоящая, и мы учимся жить ее, и я тревожусь, все-таки одиннадцать лет, и однако жизнь понемногу, но уверенно строится. Может быть, дело даже доходит до брака, так или иначе, у меня получается успокоиться. Я помню: земля раскисла тогда совершенно. Был апрель, никаких онлайн-карт, я все потеряла, вслепую ходила по грязи, и ноги уже до колена, как в серебре, были в ней. И белые каллы, прозрачные на просвет каллы теряли лепестки, и лепестки сплетались в рубашки для лебедей. Анна Долгарева #стихи август 2026

МАГОВЕЙ-ПТИЦА * Это бабушки-старушки негромко пели, не умея не петь: «Сделаю тебе я колыбелю, буду в колыбели тебя колыбеть...» Словно никогда в степи не пришлось венчаться, не пришлось пить мертвой водицы, наружу из подземного царства летит Маговей-птица. Одолеешь синее море на ее крыльях, где она, юность, полынь, что припорошена пылью, ничего не помню, спасибо. Сломанная берёза, конек мой сивый. * Олонецкая тайга уходит корнями в белесые небеса Беловодья. Здесь порог не отделяет избу от леса. Здесь порог отделяет твердь от воды. Сердце мое разорванное - ни туды, ни сюды. Мать моя печет пироги для живых. Деревянную лодку я отталкиваю от берега, никого не умею больше беречь - и ты меня не береги. Сердце мое - отброшенный жмых. * Ты думаешь, я не живу в двадцать первом веке, а я совершенно живу в двадцать первом веке, и губы мои он порохом мажет. Были хуже времена - не бывало гаже. Только это не страшно, вообще ничего не страшно. Нас и кормит, и принимает разрытая пашня. Сбивчива речь моя, ломит язык от забытых несказанных слов. Человек, который к смерти привык, каждым встречным пробует себя на излом. * На перекрестке трёх рек время густеет, словно смола. В этой глубине не осталось совсем тепла, только дремлет внутри рыба-сон. Ус ее - стрелка весов, глаз ее — зеркало для тех, кто нарушил запрет, и она поглощает свет. И если есть в памяти хоть капля нечистой воды, то сюда не ходи. Белым окрашены краешки темной слюды. Мать моя, но живот твой бесплодный как меня породил? * Мамонта кости белеют на берегу. Был долгий век, что пришел, как оленья кровь на снегу, и лежит он на наших лицах, на наших разорванных ртах. Из подземного царства летит Маговей-птица, и она есть немертвый страх. Бабушки-старушки крестили вдогон бронетехнику, но все пожирал огонь. * Сначала была вода, и рыба-сон, судия, лежала во тьме. Выпало нам привыкать к долгой зиме. Рот мой разорванный песню поет всегда: «Сделаю тебе я колыбелю, буду в колыбели тебя колыбеть». Как же небеса тогда голубели, не зная, сколько осталось любить и петь. Мать моя, тонкие у тебя блины, словно солнышки прозрачные лежат на блюде. Почему меня окружают мертвые люди? - я, как все, хотела любви и долгой весны. Рыба-сон длинным усом своим шевелит, мы становимся пыль, песчаник, гранит, мы проходим, как песня проходит, и от берега лодка моя деревянная тоже уходит, только долгие светлые воды, только память свободы, только женщины переплетаются в хороводе... Анна Долгарева #стихи август 2026

Котаны, ОБЯЗАТЕЛЬНО приходите и приезжайте 5 сентября на православный фестиваль «От Марка». Я там буду читать стихи, и другие хорошие авторы тоже будут. Я там один из хедлайнеров поэтической сцены, но зову вас не только поэтому. Сможем с вами пообщаться и приобщиться к православной культуре, а она может быть по-настоящему стильной и не скучной. Одно место проведения мероприятия чего стоит - это Зал Церковных соборов храма Христа Спасителя, я там была, ну, кто тоже был, тот знает, как это невероятно красиво. Послушаем живую музыку, Дарью Виардо с детским хором и ансамбль «Ихтис». Посмотрим выставку православных художников - Дмитрий Север (он пришёл на наш концерт с Бледным и немедленно покорил мое сердце), Петр Скляр, Игорь Каплун, Мария Щербакова. Поговорим вдумчивые разговоры - с протоиереем Артемием Владимировым, Марией Комковой и другими спикерами фестиваля, а также с ведущей - прекрасной, невозможно любимой Туттой Ларсен! Будет ярмарка, с книгами, ювелиркой и одежными брендами. Будет красиво, хорошо и радостно! И, конечно, будет поэтическая сцена. Приходите. Увидимся со всеми в Москве в Храме Христа Спасителя, Зале Церковных Соборов 5 сентября! 🌟БИЛЕТЫ (дети до 7 лет бесплатно) Сайт фестиваля Тг-канал фестиваля

рай мой потерянный – август – речными рассыпается брызгами, пятна арбузного сока на футболке замызганной, хрустит на зубах кукуруза. музыка моя, музыка, бесконечная музыка, длись, пожалуйста, не умирай, пока я помню его, помню, пока я помню мой потерянный рай. рай мой потерянный, невинность в саду эдемском, кончившаяся – утраченная вместе с детством, с первой смертью, первыми похоронами, безумными снами, первой любовью, случившейся с нами. рай мой потерянный, букет одуванчиков маме. мама, я все бегу к тебе сквозь кукурузное поле, мама, мне сегодня исполнилось двадцать девять*, мама, это неправда, мне восемь, стерня мне колет босые подошвы, мама, я не знаю, что делать, мама, я бегу к тебе, к потерянному своему раю, там, где жива бабушка, вообще все живы, где я иной любви – кроме небесной – не знаю, и август катится – белым наливом – в лиловый закат, в неведомое далёко, и нет никакого времени, никаких сроков, нет никакой смерти, никакой боли. только любовь небесная, бесконечное поле, полное васильков бесконечное поле. 2017 (*) тридцать восемь!!! Сегодня мне исполнилось тридцать восемь!!! Нечем особо из достижений, конечно, похвастаться, но все же: никогда мне так хорошо не сочинялось, как в этом году. Не знаю, может, через год разонравится насочиненное. Но пока очень нравится то, что я пишу. Как-то поймала я свою интонацию, в которой мне хорошо говорится. Как вы помните, возможно, я была уверена, что не доживу до тридцати семи лет. Соответственно, всю жизнь нисколько не откладывала, практически никогда не оформлялась на работе официально; теперь, конечно, в планах не только дожить до пенсии, но и в принципе жить много-много лет, не впадая в деменцию. Ах, как бы многое я изменила с этим знанием в жизни, начиная с двенадцатилетнего возраста! Если у кого есть желание виртуально подарить мне цветы, то карта сбера у меня имеет вот такие цифры: 4276380240422480 Торжественно обязуюсь подаренное потратить на совершенно глупые и необязательные штуки! Но главное, любите меня, пожалуйста, очень любите. Я крайне неподходящий для этого человек с омерзительным трикстерским характером, но вы все равно любите, я без этого не смогу жить.

САМПО * Лес с каждым годом подступает ближе к деревне. Его узловатые корни тянутся все ближе к домам. Молодые деревья уже отбрасывают тени на подоконники. В семьдесят восьмом еще школу закрыли, возили детей автобусами в Ведлозеро. Штрихи берез, да осины бледные, да тонкие ветлы, чёрный баклан среди чаек расправляет молодые крылья. Деревянные дома, словно уколотые волшебной иголкой, спят покойно и долго. На отшибе который - купил СВОшник, а потом пропал без вести, так и стоит, не умея себя в будущий век нести. Волшебная мельница мелет медленно, перемалывая века, от начала времен и до нынешнего, и дальше, покуда река времени несет нас, взвешенных, признанных легкими, признанных уплывающими в далекое. Соль, да мука, да простокваша намешаны в тесте, раскатанном в тонкое солнце почти по атому. Так вот, волшебная мельница мелет, века размалывая год за годом, от самого древнего до того, в котором мы происходим, и никакого времени нет, конечно, только над длинным озером брызжет солнце, по-вечернему нежное, словно волшебный конь, рыжее... * Холодно, холодно. На чердаке под скатом крыши я слушаю, как дождевые капли падают в озеро с торфяной рыжеватой водой, не умея себя до конца вылить. Говорят, в нем раньше рыба ловилась ведрами. Отступил от сарая к камням водораздел. Но воздух по-прежнему сладок, как кладбищенская малина, и ряды картофельных грядок не похожи на поле минное. Рыба плотва дремлет в иле придонном, сорвавшись с крючка, получив свой опыт бесценный. И советский бард поет из магнитофона, что его время не назовут довоенным. * Оцепенеть - значит, превратиться в цепь. Например, в прибрежную цепь остроголовых камней. Не иначе, раньше тоже были живые и нежные. Совсем как я. На дне озера, отразившего пять веков человеческого жилья, где ослабление гравитации лишает древних оков, избушка на курьих ножках, сплетенная из мертвых коряг, качает непобедимого богатыря - сына воды. Спит он сном непробудным, то скрывают его льды, то рыба плещется и отражается чудный в озере остров, и на нем дворцы и сады. Милосердия никакого не знает сказочник Севера. Вот зато тебе цвет сиреневый и лиловый иван-чая, колокольчика, вереска, клевера. Сохрани мое имя и в маразме напомни, как мы ходили босыми (как только в юности можно) по мокрому камню. Анна Долгарева #стихи август 2026

Предыдущий пост запостился сюда случайно, ну ладно, завтра все удалю, а сейчас скажу следующее. Все в моей жизни приемлемо, и только одно огорчает абсолютно: я чувствую в некоторой изоляции от коллег по поэтическому цеху и, соответственно, страдаю от отсутствия профессионального признания. Понятия не имею, в чем это самое профессиональное признание должно выражаться: видимо, в том, чтобы болтать в комментах с другими поэтами, нахваливая друг друга. Ирония в том, что я, например, просто постесняюсь идти к кому-то, не зная, что он точно меня любит: слишком много хейта тянется за моим несчастливым именем, и со стороны, скажем так, антивоенной, и со стороны охранительско-патриотической, и все не так, и не слава Богу. И для одних я представитель Системы и лоялистов, для других неформал и неформат, и постоянно, конечно, ждешь новых пинков. Я же хотела бы быть хоть с кем-то, но раз за разом остается мне одно: в одиночестве читать странные книги, слушать странные песни и, видимо, всю жизнь искать и не находить собеседников, об этом и пишу.

ТАЙНОЕ ИМЯ Направо, налево - молочные реки, кисельные берега, прямо пойдешь - обретёшь врага, если же называть именами своими, то встретишь смерть, обнаженную донага, истинную, как тайное имя. И выбирает ее, конечно, дурак, едет прямо и только прямо, он же дурак, и из головы проступает костистый череп, русская удаль равна бессилию - только так каждому воздастся по вере. Потому что это тоже родина - песья голова у седла, притороченная неотменимейшая метла, выметающая воздух из завтра, оставляя только сегодня. В первом чане вода, во втором закипает смола, человек ныряет в одном исподнем. И это тоже родина, раскаленная добела в гари старообрядцев и бледном пла- мени революций, что не для духа, но человека. Осины-утопленницы (светятся их тела) стоят по колено в молочных реках. И это тоже родина: в молоко уходит кисель, с головой накрывает, как горный сель, сладкая плавь, утонешь, если потрогать. Не существует движения, если цель - мягкая обволакивающая утроба. Но это тоже родина: обещанная смерть оказывается сухой и морозной, если посметь войти в нее, потому что ты уже мертвый, потому что только мертвые преломляют свет - и она улыбается побелевшей мордой. Угличский колокол прощальным криком звонит, солнечный лес, опрокинутый в озеро, обретает потусторонний вид, родина моя родина, путь твой опричь и мимо. Но на выщербленном пулями камне дурак стоит, и свет, что бьет из его черепа, абсолютно неоспоримый. Анна Долгарева #стихи июль 2026