Дневник Цветаевой

Никто не хочет — никто не может понять одного: что я совсем одна. Знакомых и друзей — вся Москва, но ни одного кто за меня — нет, без меня! — умрет. Я никому не необходима, всем приятна.

Когда вы любите человека, вам всегда хочется, чтобы он ушел, чтобы о нем помечтать.

Марина, я никогда не могла понять (и себя не понимаю), как можно — только что целовавшись — говорить молитву. Теми же губами... Нет, не теми! Я, когда молюсь — никогда не целовалась и когда целуюсь — никогда не молилась.

Я никогда не понимала слово счастие. Тонким пером круг — во весь небосвод, и внутри — ничего.

Глупо у поэта спрашивать время. Без-дарно. Потому он и сошел с ума - от таких глупых вопросов. Нашли себе часы! Ему нужно говорить время, а не у него — спрашивать.

И если сердце, разрываясь, Без лекаря снимает швы, — Знай, что от сердца — голова есть, И есть топор — от головы…

Когда любовь умирает — воскресить её невозможно. Остаётся пустота, скука и равнодушие. Убить любовь нельзя — она умирает сама, оставляя голое пепелище и страшную невыразимую обиду, обиду на того, кто эту любовь в нас — вызвал, но сохранить — не дал, не смог…

А во лбу моем — знай! — Звезды горят. В правой рученьке — рай, В левой рученьке — ад.

Вот и свиделись! — А воздух каков! — Есть же страны без мешков и штыков! В мир, где «Равенство!» вопят даже дети, Опоздавшие на дважды столетье, — Там маячили – дворянская спесь! — Мы такими же тенями, как здесь.

Если взять будущих нас, то дети становятся старше, чем мы, мудрее. Из-за этого — непонимание.