Давыдов.Сказки

313. «А что такое – «победитель получает все»? Вот я в толк не возьму эти новомодные концепции,» – спросил Мандельштам вагоновожатого 30-го маршрута . «Я тоже не люблю эти все ансамбли: АББА и прочие ролинги». «Во-во!» – закивал Осип Эмильевич . «А концепцию эту я объясню тебе просто, – продолжил кондуктор. – Вот вы поэт кажется?» «Да!» – гордо ответил поэт. «Ну вот. А Пушкин получает все. Ибо он наше все. Вы пишите, а он все. Понятно?» «Не совсем. Я же тоже поэт и тоже получаю». «Ну, получай, получай!» – прищурился кондуктор. И засвистел. Мандельштам встрепенулся. «А что ты думал? – продолжил свистеть кондуктор. – Без билета ехать? А без билета положено только Пушкину. Понятная концепция.?» «Понятная, – тихо сказал Мандельштам. – Очень доходчиво объяснили. Спасибо вам». «Обращайтесь!» – широко улыбнулся вожатый 30-го маршрута и повторил: Обращайтесь».

312. "А я тебе говорю, что Гончаров - говно, и Обломов его - говно, и Штольц тем более, себе на уме мерзавец," - настаивал Чехов. Ницца всегда настраивала людей на узрение неприятной правды. Горький не спорил, он просто кивал головой, видя, как Антон Палыч выходит из себя. Он знал, что в такие минуты ему лучше не перечить. Начнет кашлять. Брызгать кровью. Дался ему этот Обломов. "Антоша, ты Рембрандта? - читал решил сбить градус фразой из старого анекдота Репин. - Право слово, прочти." Чехов, глядя куда-то вдаль, обмяк." "Дураки вы, не понимаете фальши. Фальшь кругом. Пишут плохо. отвратительно пишут. Все кроме Максимыча конечно". Конечно - улыбнулся в усы Горький - еще бы. "Я-то про буревестника пишу, а не как там зажравшиеся помещики про обломы всякие." "Ты бы Тургенева что ли почитал - продолжил попытки Репин, тонкий человек, переживал сидел за Чехова, - или хочешь я портрет твой напишу?" "Ничего то вы не поняли, я гляжу, махнул рукой Антон Палыч, - вырубят вас как черешневый сад". "Вишневый" - машинально сказал Горький. "Да какая разница!" - опять забрыкался Чехов. "Пошли на набережную!" - сказал Репин. "А мы где?" - встрепенулся Горький. "Сказал бы я вам!" - засмеялся Чехов, баловник.

311. Эх бояре, бояре, чего вас не попросишь - все мимо. Так рассуждал дьяк посольского приказа Денис Мартынов, который был прикомандирован к делегации думы Боярской. решившей объехать близлежащие государства. Тыркнулись к печенегам - те послали к половцам, бояре к половцам - те говорят, начинайте с хазар, а когда приехали по указанному адресу, то хазар вообще не оказалось. Какие-то булгары сказали, отворив калитку: не знаем мы никаких хазар мы, и только мы всегда тут были, а хазар тут не было. Намыкался дьяк с этими делегатами, поэтому и позволил себе такую вольную речь, которую мы воспроизвели в начале. Он выразил одной фразой ту простую мысль, что, мол, ехали мы, ехали и опять приехали. Ибо непонятно, зачем вообще затевался сей манёвр? Чего их этих басурман объезжать? То-то в Москве плохо?

310. Сидели как-то на набережной Каменев, Зиновьев и Троцкий. Смотрели на Петропавловскую крепость, щурились на солнце и ели мороженое. Говорить совсем не хотелось, нега напала на этих железных дровосеков. Они молчали долго, и, когда Троцкий заснул на солнцепеке адском этом, Каменев и говорит Зиновьеву: "Вот как ты думаешь, сдаст он нас или не сдаст, если приведется?" "Обязательно сдаст, - ответил старый товарищ и покосился на спящего Троцкого. - Вот посмотри - он нас уже сдал, считай. Почему он спит а мы нет? Вот". "Да, - покачал головой Каменев. - Но, если ты прав в своем прогнозе, значит мы должны его раньше сдать". "Конечно! - повеселел Зиновьев. - Опережение - лучшая тактика достижения результата". Каменев тогда и говорит: "Так чего же мы сидим? Пошли, давай, быстрее на вокзал, пока он дрыхнет. Доедем первые до Москвы и вломим его". Они оглянулись на безвольное тело Троцкого, плюнули на всяких случай около, а не на него, и зашагали прочь. Вечер обещал быть необычайно приятным.

309. Мгла покрыла все вокруг. На крыльцо своих палат каменных между тем вышел большой человек в уютном халате накинутом на плечи. И это был не простой поступок. Хозяином крыльца был не абы кто, а Фрол Иванович известный в народе как неподкупный Фрол . Этот самый Фрол был дьяком контрольного приказа, проверял как воруют бояре и прочие те кто может дотянуться до царской казны. Меж тем засунув руку в штаны дьяк сладко зевнул и приказал подавать на стол. Сегодня у него был великий день. Ему предстояло проверять самого старшего боярина. Немыслимое дело еще несколько дней назад. Те кто знали об этом попрятались, остальные пребывали в неведении. И до вас доберусь суки ! Подумал Фрол Иванович и закусил , потом еще, а потом еще. После этого как говорят в развитых странах - аперитива дьяк перешёл к обеду и решил отложить начало проверки сиятельного вельможи на завтра. Ты Фрол не спеши , хорошо? Сказал ему вчера старший боярин узнав о проверке. Авось рассосется. Ну дьяк был умный. Иначе как бы он себе палаты каменные построил и все прочее. Проверки то могут быть и в его департаменте. Фрол после обеда подумал подумал и пошел спать. Очень он утомился за день . Очень.

308. Все тяжелее боярам выносить друг друга. Осточертели. Народ недоволен, дьяки лютуют. Чуть чего – на кол сажают бедных бояр. Имущество отбирают. Жен и любовниц в ссылку отсылают. Все плачут. Домашние видят, что вокруг происходит, и проецируют. Бояре половчее давно раскороновались и убежали. Им все завидуют. В слободах городских шепчут, что кол уже затупился, но дела только начинаются, а не заканчивается. Казна требует жертв, а бессмертие – всего остального. Говорят, сегодня ты князь, а завтра просто мразь. Хотя, впрочем, и сосуществовать можно удачно. Пожары и грабежи. Кричит Марфа. На этом месте Суслов проснулся. Он сидел на заседании думы боярской, членом которой состоял. Штаны у него были мокрые от слез, а на дворе стоял мороз. Обсуждали посевную. Суслов зажмурился. Открыл глаза и понял – уцелел. Поднял руку – ему хотелось высказаться.

307. Сидел как-то Фадеев и читал «Виктора Вавича». Роман такой. Читал-читал – никак оторваться не мог. Потом собрал союз писателей. Все вместе читали. Многие плакали, с поминая молодость. Пороки всякие и женщин. Потом товарищ Фадеев опять читал. Один. Пил и читал. Чай у него был крепкий, душистый. Вот его и пил. Потом пришел Пастернак. Дай, говорит, мне тоже почитать. Стали они вдвоем читать. Пастернак очень хвалил и руки целовал. Потом он придумал фразу «сам я Житкова не читал, но хочу сказать» и роздал записки с этой фразой разным писателям. Разные писатели приняли это за чистую монету и Житкова не читали. Когда же Фадееву доложили, то он испугался и приказал тираж книги этой злосчастной уничтожить. Так вот и не узнали люди, кто был их лучшим писателем. А побочным эффектом всего литературного процесса стала пропажа Добычина. Ушел, говорят, из дома и на пришел никуда. Так не стало обоих. Канули в лету. И расцвела тогда советская литература. Не надо нам таких хороших – говорили оставшиеся в живых писатели – нам бы самим как-нибудь прожить.

306. Можно представить себе довольного боярина? Можно. Но это редкость и необычность. Обычный боярин всегда недоволен. Нельзя по-другому. В этом весь смысл. Довольный боярин меняет правила игры. Его не бояться, его любят. А куда же такое годится? Никуда. Так не может быть. Другой жанр. Вот зная все это, боярин Длиннорукий вгонял себя в тоску и печаль искусственно, ибо не было у него причин печалится и сам он был человеком веселым и остроумным. Угораздило-то родиться наследственным боярином, он много раз хотел порвать со всем этим, да маменька не велела. Так вот он и мучился. Страдал и других изводил. Так что не думайте, что всем боярам легко. Нет, бывает что и не всем. В это трудно поверить, но тем не менее.

305. «Мужайтесь, братья!» – возопил на недавнем заседании боярин из далеких степей астраханских. Заседание текло мирно и гладко, и многие бояре тихо спали. Оратор князь Самойлов мерно читал написанный дьяком Кузьминым текст про то, что продвигать в следующие земские собрания надо людей проверенных и грамотных, а не это вот все. Тут-то и возопил Горемыкин. И стал биться головой о кресло боярина Тренина да так, что тому пришлось ткнуть тому в лицо. После чего завязалась неприглядная драка. В ход пошли не только руки, но и все, что попало. «Из-за чего вы деретесь?» – спросил старший боярин. Остановившись, бояре посмотрели на руководителя с недоумением: «А то вы не знаете?!» - заорали они. «Мне, – сказал Горемыкин, – принцип, продвигаемый сегодняшним оратором, не нравится, ибо он написан с чужого голоса». «А мне, – перебил его Тренин, – рожа Горемыкина не нравится. Он подонок и бороду бреет. Так недалеко и до греха. Большого, настоящего». Тут старший боярин и сказал: «А идите вы нахуй оба!». «А я? – растерялся Самойлов, – мне продолжать?» Старший боярин посмотрел на него, подумал и молвил: « И ты иди!»

304. Бояре, все как один, люди яркие и неординарные. Со своими взглядами на вселенную и окружающих. Вот, например, один придумал, а другой уже воплощает в жизнь. Или вот второй высказался на тему, а товарищ его уже тащит недовольных в острог. Командная работа. Бояре – это команда единомышленников. А кто такие единомышленники? Это те,кто мыслит – как бы чего и где, а потом думает как. Собираются часто и на заседаниях, и в командировках по боярским делам, но больше всего любят петь и плясать на свадьбах. Ведь до того как появился термин «свадебный генерал» это место всегда было за боярами. Даше песню такую сочинили: «Какаяпесня без бояра… « И так бывало весело на пирах с участием бояр, что потом даже напиток в честь этого назвали – боярышник. В общем, теперь все позабыто, а когда-то Марс и Венеру именно бояре завоевывали в лунных боях. Да что там – сколько раз рвались на солнце, но старшие бояре не разрешали. Вот такие они славные люди – бояре одним словом. Как говорится, и в пир, и в мир, и в добрые люди.