ЧАДАЕВ

Читая перепосты про акцию нацболов возле посольства Азербайджана, подумал вот о чём. Когда наше трио ЧП объявляли азербайджанскими уголовниками (до сих пор осмысляю этот свой новый статус), в официальных комментариях Баку можно было реконструировать примерно следующую логику. Они прямым текстом говорили: медиапространство РФ является в высокой степени управляемым и цензурируемым; а значит, всё, что в нём появляется, есть не мнение отдельных там журналистов или экспертов, а транслируемая через них позиция Кремля. И, следовательно, всё, что говорится (в том числе и у нас в ЧП), есть тоже позиция Кремля, даром что вот тут даже целый советник федерального министра. В психологии это называется "зеркальный перенос". Ну, примерно как Украина всё время обвиняет нас в том, что готова делать и делает сама, и по этим обвинениям можно реконструировать их собственное "ставлення". Тут также: они видят Россию как просто один большой Азербайджан, где чуть ли не лично Путин раздаёт команды блогерам-активистам-общественникам-"экспертам", кого хвалить и кого ругать. И чего точно в таком Россербайджане не может быть в принципе, даже на уровне модели, так это чьего-то отдельного от начальства мнения в публичном поле. Любые идеи про то, что у нас это может быть устроено как-то иначе, отвергаются с порога как не слишком умелая попытка прикрытия манипуляции. А у нас по факту может кто-то и хотел бы, чтобы был Россербайджан, но среда в целом клала с прибором на такие хотелки. Цензура таки есть, да; но она носит репрессивный, а не превентивный характер — точечно маркируют иноагентами, но не могут управлять всеми вообще, чтоб дули в одну дуду. И даже когда сверху проходит команда, она нередко сталкивается с почти открытым саботажем на уровне исполнителей. У нас вполне возможна конструкция "я лучше понимаю, в чём государственные интересы России, чем все эти начальники, которые ещё неизвестно какая вообще на самом деле колонна". И ничего с этим по большому счёту не поделаешь, именно потому, что Россия не Азербайджан. Короче, парадокс в том, что мы живём в свободной стране. Хотя хрен кому докажешь, даже самим себе.

Аудиоверсия подкаста «Чистота понимания». Тема выпуска: На русских фронтирах. Вместе с российским политическим деятелем, депутатом Государственной Думы, председателем Совета АНО «Евразия» Алёной Аршиновой обсудили ситуацию в Приднестровье, его исторический путь, людей и особый опыт жизни в условиях непризнанности. Поговорили о давлении со стороны Молдовы и Украины, рисках силового сценария и о том, почему евразийские гуманитарные проекты становятся частью борьбы за общее будущее. *В подкасте упоминаются: деятельность корпорации Meta (соцсети Facebook и Instagram) запрещена в РФ, признана экстремистской; слова, относящиеся к движению ЛГБТ, запрещенному в РФ, деятельность организации признана экстремистской; Фонд «Открытое общество» (Фонд Сороса) признан нежелательной организацией в РФ. Пропаганда отказа от деторождения (чайлдфри) запрещена в РФ Видео • vk | youtube | rutube | telegram #Чистота_понимания | #чистотапонимания | #ЧП

На русских фронтирах Как появилось Приднестровье? Почему сегодня республика оказалась под экономическим и энергетическим давлением? И что помогает приднестровцам сохранять свой выбор в условиях постоянной неопределённости? Вместе с российским политическим деятелем, депутатом Государственной Думы, председателем Совета АНО «Евразия» Алёной Аршиновой обсудили ситуацию в Приднестровье, его исторический путь, людей и особый опыт жизни в условиях непризнанности. Поговорили о давлении со стороны Молдовы и Украины, рисках силового сценария и о том, почему евразийские гуманитарные проекты становятся частью борьбы за общее будущее. Подкаст «Чистота понимания» — совместный проект с Семёном Ураловым о явлениях и событиях, с которыми мы сталкиваемся ежедневно и которые необходимо обсуждать. Модератор беседы – журналист Иван Князев. Приятного просмотра! vk | youtube | rutube #Чистота_понимания | #чистотапонимания | #ЧП

Ну и ещё мне человек 10 прислали в личку новости о задержании гендиректора тульского НПЦ, и половина из них с просьбой прокомментировать. Ок. Первое. Девиз нашего дронопрома такой: «спереди – Мадяр, сзади – Гуцан». Важное обстоятельство, не то чтобы мотивирующее, но, безусловно, бодрящее. Второе. Тула получила субсидию Минпромторга тогда же, когда и Новгород, и столкнулась с теми же проблемами, что и мы: если всё делать строго по процедуре, соблюсти условия предоставления в принципе невозможно. Они пошли по пути «срезания углов» (тут без деталей), ради как можно более быстрого запуска производства. Я тогда на наших внутренних совещаниях спрашивал – почему мы так не можем? Но наш твердокаменный юрист, сам бывший следователь, стоял на своём: а что они потом будут говорить на прокурорской проверке? Я говорил – да ну, мы же воюем, стране срочно нужны дроны, кто их тронет? – а он смотрел на меня глазами «мажор ты столичный, тащ начальник, жизни не знаешь». И я почему-то понял, что он прав. То, что мы пошли стандартным путём, создало нам массу проблем, в том числе по безопасности – публичные конкурсы то такое. Но по крайней мере на вопросы проверок у нас есть бумажка, с подписью, печатью и ссылкой на действующий нормативный акт. Да, это тоже не гарантия, но в наше время надо говорить не столько о безопасности, сколько о защищённости. «А теперь попробуем со всей этой фигнёй взлететь».

В понедельник был в Нижнем Новгороде на совещании по развитию малой авиации, которое проводил министр промышленности Антон Алиханов. Поскольку, опять же, дежурную ритуальную фразу «Лёша, только ничего не пиши в блог» перед началом мероприятия сказать забыли, таки напишу. 1. Когда братья Райт делали свою этажерку, не было ИКАО, иначе бы никто и никогда не допустил их к полётам. Сейчас в разработке самолётов, даже маленьких, самый длительный, дорогой и затратный этап – не сама разработка, а сертификация и борта, и отдельных узлов. Большинство проектов до её завершения просто не доживают. Сама отрасль у нас находится в состоянии «пациент скорее мёртв, чем жив» -- моделей самолётов по пальцам, и те в большинстве своём в режиме «аналоговнет» -- один экземпляр для выставок. То же самое по движкам – есть отечественные движки, но ни один из них не сертифицирован; то же по отечественной авионике. 2. Кое-какой флот с действующим сертификатом типа у нас в стране есть, но летать ему особо негде по нынешним временам. Это особенно обидно, потому что украинцы, например, много и активно используют имеющийся у них малый авиапарк для задачи борьбы с Геранями, и вполне успешно их сбивали, пока они не стали реактивными. Большинство того, что в нас летит сейчас – винтовое, на винтовых же скоростях. Но наши ВКС категорически против задействования МА для этих задач – говорят «сами посбиваем». Это верно там, где есть чем сбивать, но у нас множество территорий, где сбивать вообще-то нечем. Место МА в роли перехватчиков – не на фронте и не на западной границе – а в тылу, на патрулировании зон вокруг тех самых объектов, которые сейчас горят каждый день, и цена вопроса – просто грамотно это всё организовать. 3. Вся эта система допусков для гражданской авиации разработана в модели риск-менеджмента – свести к минимуму риски авиакатастроф, в которых могут погибнуть люди. Но это всё имеет смысл тогда, когда на борту есть человек, хотя бы пилот. Однако в современных реалиях присутствие пилота на борту совсем необязательно, как и летать вовсе необязательно там, где самолёт может упасть кому-то на голову. Чтобы научиться плавать, надо плавать, а чтобы научиться летать – летать. В этом смысле самый быстрый путь для массового подъёма в воздух отечественных малых самолётов – это с самого начала делать их беспилотные версии, сертифицировать их по упрощённой программе и начинать полёты не дожидаясь полной сертификации типа. Тогда к тому моменту, когда таковая будет получена и можно будет допускать человека на борт, будет не только полный цикл испытаний, но и налёт из множества часов, а также статистика отказов и авиапроисшествий, которую можно будет собирать в автоматическом режиме. 4. Считаю правильным следующий путь. У каждой модели МА создаётся обеспилоченный аналог и поднимается в небо. Задачи – логистика, наблюдение, перехват (самолёт в роли матки для дронов-перехватчиков). Отработка сценариев – в тыловых районах. Максимум экономии, в том числе за счёт применения дешёвой несертифицированной авионики. Нам сейчас не нужен героический лётчик-испытатель Чкалов, чтобы разбиться на новом И-180; эту роль можно и нужно отдавать умной железяке и остающемуся на земле оператору. Мы как Ушкуйник готовы в этом участвовать, и не только инженерными командами и полигонной инфраструктурой, но и сценариями применения.

Ещё одна вещь, которую хотел бы донести до собственников и менеджмента объектов, находящихся под риском атаки дронов. И, судя по всему, проще всего это сделать прямо через канал. Опыт уже состоявшихся атак противника показывает следующее. Налёт чаще всего происходит с разбегом по времени — полтора, два, а то и три часа, в течение которого на объект летят десятки беспилотников. Всё это время, разумеется, по соображениям безопасности людей на объекты не допускают, и правильно делают — они должны быть спрятаны в укрытия. В том числе не допускают и пожарные команды. При этом в составе БЧ, которую несут дроны противника, особенно при атаках по складам, активно используется термит. Соответственно, к тому моменту, когда режим дроновой опасности отменяется и пожарных допускают на объект, тушить что-либо там уже поздно — пожары полыхают на сотнях, а то и тысячах квадратных метров. Поэтому запомните: пассивная защита — это не только какие-то там строительные леса с временными конструкциями, обваловка, мангалы, мешки с песком и т.д. Пассивная защита — это в том числе и достаточно мощная автоматическая система пожаротушения, которая может быть управляема дистанционно и обладает автономным электропитанием. В том числе и агродроны с водой, и пожарные дроны, и промышленные наземные роботы, способные ориентироваться в пространстве объекта и могущие подтащить туда шланг. Тушить пожары надо начинать сразу, не дожидаясь, пока снимут "беспилотную опасность". И делать это без кожаных. Никакими правилами это пока не предусмотрено, но проектировать и делать надо сейчас.

100.000

Спасибо, Марат.

Я скажу больше. Всем, кто хоть немного имел глаза и умел смотреть, все эти вещи про особенности работы системы были понятны задолго до 22 года. Многие даже высказывались публично (и непублично тоже, причём куда резче, кстати), развёрнуто, аргументированно, но… «папа, а ты с кем разговаривал?» В этом смысле безотносительно к тому, чем закончится СВО, я продолжаю утверждать: она есть лучшее, что с нами случилось до сих пор в ХХI веке. Потому что если бы не, мы бы как общество продолжали медленно гнить и проедать наследие предков, и всё это драпировалось бы лозунгами о борьбе с коррупцией, внедрение инноваций, повышение благосостояния населения и рост качества жизни. И только витальная угроза остаться без всего, включая жизнь, заставляет нас наконец обратить внимание на эти застарелые болячки и начать их лечить. Радикальное средство, не спорю, но похоже, другие не работают. И ещё не факт, что даже это сработает в полной мере, тут уже от нас с вами зависит.

Понимаете, все наши правила и процедуры были составлены в ту эпоху, когда считалось, что главное и самое страшное, что может произойти – то, что деньги украдут или распилят. Поэтому была выстроена многоэтажная система обеспечения «прозрачности», «конкурентности» и перекрёстного контроля. Сказать, что из-за этого воровать стали меньше, нельзя – наоборот, в этих условиях единственный способ сделать дело – это что-то нарушить. А сие значит, что на такие позиции идут люди с чётким осознанием, что в некотором смысле они в любом случае уже потенциально зэки (если не успеют сбежать куда-то, где надо заранее иметь запасной аэродром). Ну и дальше вы понимаете, дело техники: «наполнить бассейн» и организовать этот самый аэродром вместе с путями экстренного отхода. Отсюда повторю свой старый тезис: коррупция в России в основном есть порождение многолетних усилий системы по борьбе с коррупцией. Кто понял этот парадокс, тот вообще многое понял про нашу жизнь.