"Подумалось мне часом"

Фауст для школьников, или "Научи меня смеяться..." (3) «Барон сел на ступеньку и взглянул — с поджатыми губами и белым как мел лицом — на людей, стоящих внизу. Тим поднялся к нему на ступеньку. — Вам надо вернуться в больницу, барон. Треч взглянул на него снизу вверх. Губы его были крепко сжаты. — Вам нельзя здесь сидеть, барон! Теперь наконец Треч раскрыл рот. Он спросил хрипло: — На что вы спорили, господин Талер? — На грош, барон. — На грош? — барон подскочил. Потом снова прислонился к стене. И вдруг взвизгнул каким-то бабьим голосом: — Да ведь вы же могли поспорить на все мое состояние, болваны!».​ Но даже и эта талантливо выписанная сцена далека от банального «Зло уничтожено, Добро торжествует». Потому что Тим смотрит вслед раздавленному барону, которого под руки уводят слуги, и понимает, что это последняя их встреча. И что этот плохой человек тем не менее очень многому его научил. Так же, как меня научила эта нужная книга, которую в детстве читал. Научила как минимум трем вещам, казалось бы, не очень актуальным для ребенка. Во-первых, опасаться любых мутных схем, подоплеку которых не понимаешь. Во-вторых, никогда не вписываться сходу даже в самые привлекательные сделки. Особенно в те, где обещают самые выгодные последствия. А в-третьих — следить за языком, чтобы случайно не сказать то, что может все испортить. Напрасные слова убили больше людей, чем свинец. В девяностые мне эти уроки очень пригодились. Вдумайтесь, и вы удивитесь - как много мы запасли в детских книгах. Ну, а главный урок был уже на всю жизнь: я понял и навсегда оценил живительное действие смеха или обычной улыбки. И только удивлялся, раз за разом встречая солидных и серьезных людей, которые не то боялись, не то стеснялись это делать. «Что ж, по рукам, король! Но, право, верь, Смех означает: человек не зверь. Так человек природой награждён: Когда смешно, смеяться может он!».

Фауст для школьников, или "Научи меня смеяться..." (2) После плена — возвращение в разоренную войной Германию. Навсегда потерянная малая родина (у Пройслера — Судеты, у Крюса — остров Гельголанд). Поиски семьи. Учительские курсы, позволяющие преподавать в школе. Занятие литературой. Сказки. Всемирная слава. И что в итоге? Вершиной творчества Пройслера стал демонический «Крабат» с залогом души за обучение колдовству. Самая известная книга Крюса — «Тим Талер, или Проданный смех», которую часто называют «Фаустом для школьников». Тим Талер — сирота. Мама умерла, когда ему было три года, отец, желая сыну только добра, привел домой мачеху, у которой уже был сын, ровесник Тима. Потом и отец погиб на стройке, и Тиму Талеру пришлось батрачить на вздорную мачеху и вредного сводного брата. Живут они очень бедно. Отец всю жизнь мечтал вырваться из нищеты, поэтому каждое воскресенье ходил с сыном на ипподром, где играл на скачках. Так ни разу и не выиграл, но Тим и после его смерти периодически приходит сюда — сам не зная, зачем. За ушедшим счастьем, вестимо, но кто ж его вернет? Зато мальчику предложили кое-что другое. Однажды он встретил странного угрюмого господина в клетчатом костюме и с колючими рыбьими глазами. Он сначала помог Тиму сыграть и даже немного выиграть, а потом предложил сделку: Тим продает ему свой звонкий смех, а взамен получает возможность выигрывать любое пари. Мальчишка соглашается, и после этой сделки его судьба оказывается неразрывно связана с судьбой клетчатого господина, который, кстати, оказался самым богатым человеком планеты по имени барон Треч. Недогадливые могут прочитать фамилию задом наперед; в оригинале, кстати, искусителя звали почти по-французски — Lefuet. У мальчишки хватило ума поспорить, что он станет самым богатым человеком — и буквально на следующий день барон якобы умирает, оставив все свое состояние Тиму и приставив к нему опекуном своего якобы брата-близнеца. После этого нашему герою, как в песне, — нечего больше хотеть. Если мне память не изменяет, он даже своим умением выигрывать пари практически уже не пользовался. Потому что — а смысл? Проданный смех вернуть все равно не получится: по условиям, если Тим кому-нибудь расскажет о сделке, он навсегда потеряет и смех, и способность выигрывать. А денег у него и без того куры не клюют. Я не буду пересказывать всю книгу, скажу только, что победы Тим добился через много лет, уже фактически взрослым. Да и вообще по насыщенности событиями и смыслами эта детская сказка похожа скорее на роман, чем на повесть. Там хватило места и для политэкономии капитализма, и для уроков маркетинга, и для лекций по транснациональным корпорациям, и для кукольного театра с народными немецкими сказками, и для отсылок к мировой классике, например, к знаменитому английскому «Teach me to laugh, save my soul!» — «Научи меня смеяться, спаси мою душу!», перефразированному Тимом в «Научи меня смеяться, рулевой».​ Хватило места и для крайне интересного образа Дьявола. Текст Крюса вообще очень многомерен и глубок (как, кстати, и иллюстрации Ники Гольц, которая, на мой взгляд, стала практически соавтором книги). Вот и клетчатый барон Треч у него — не инфернальное Зло и не порождение Преисподней с рогами, копытами и запахом серы. Треч почти не совершает чудес, перед нами не Князь Тьмы, а скорее просто человек с купированной совестью, искренне убежденный в том, что деньги — высшая ценность и мерило всех вещей. Он даже полученный от Тима смех рассматривает исключительно как удачное вложение: «— Раньше я приходил в бешенство, когда, испытывая свою власть, оказывался побеждённым. Я мог буквально вцепиться зубами в ковёр от ярости. А теперь, даже потерпев поражение, я остаюсь победителем: я смеюсь!» И даже потерпев поражение, он больше всего ошарашен тем, что Тим выиграл «бесплатно», получил только смех, хотя мог взять в придачу все состояние барона. Этого нечистый просто не может понять, и эта принципиальная непостижимость, человеческая непознаваемость буквально убивают его:

Фауст для школьников, или "Научи меня смеяться..." Очень хочется написать, что совсем недавно все прогрессивное человечество широко отметило столетие со дня рождения немецкого писателя-сказочника Джеймса Крюса. Но это будет враньё. Джеймс Крюс действительно родился 31 мая 1926 года, но его столетие у нас практически никто не заметил. Время сейчас не самое подходящее для всенародности — с каждым годом у людей все меньше и меньше общего. Мы все хуже привязаны друг к другу. Разве что общие воспоминания пока еще не дают нам оторваться окончательно и атомизироваться радикально. Ну что ж — извольте. Воспоминания так воспоминания. Когда столетнему писателю Джеймсу Крюсу было примерно столько же, сколько мне сейчас, мне, тогда еще довольно маленькому, подарили книгу, на обложке которой улыбался мальчик в стильном белом свитере. Надо сказать, что в данном случае издательство «Детская литература» сработало невероятно оперативно. Сказка прогрессивного писателя из ФРГ Джеймса Крюса увидела свет в 1962 году, а уже в 1966 году была издана русская версия в прекрасном переводе Александры Исаевой. Книжка называлась «Тим Талер, или Проданный смех», а написал ее неизвестный мне писатель по имени Джеймс Крюс. Название обещало чудеса и приключения, и я тут же погрузился в нее с головой. Когда я вынырнул, мне было страшно. Нет, не страшно — жутко. Это была пугающая сказка. Реально пугающая, из тех, что потом не дают спать, заставляя паниковать и подскакивать от каждого шороха за окном. Знаете, бывают такие книги — в них ни крови рекой, ни страшных чудищ, и вообще вроде ничего экстраординарного не происходит, а тебе в желудок как будто жидкий азот потихоньку заливают. Такие сказки очень похожи на правду — этим и страшны. Они приходят к тебе, маленькому и слабому, и неспешно, но уверенно раздирают уютный кокон, сплетенный из всесильных мамы-папы, данных в школе гарантий на счастливое детство и передачи «Спокойной ночи, малыши». Они раздвигают эту оболочку из счастья, солнца и бесконечной жизни, а ты и не хочешь смотреть на то, что там, за ней, но почему-то глаз отвести не можешь. А тебе, оцепенелому, шепчут в ухо — не металлическим голосом, а очень мягко и по-доброму: «Не отворачивайся, смотри. Это — жизнь, она бывает и такой. Запомни это». Потом оболочка затягивается вновь, и все вроде становится как прежде, но то, что увидел, ты помнишь всегда. По версии Пушкина, это «сказка — ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок». Особенно классно пугать умеют немцы — со всеми их «крабатами», «песочными человеками», «холодными сердцами» и прочими «аистами-калифами». Вот прямо талант какой-то у этой нации, реально этого умения им боженька отсыпал не скупясь. При этом «Тим Талер» — даже не ужастик. Это очень талантливая детская сказка, разве что на любимейшую немцами тему сделки с дьяволом. Вы опять будете смеяться, но мне действительно иногда кажется, что для немецких писателей в общеизвестный перечень «посадить дерево, вырастить сына...» специально вписали дополнительный пункт: «сочинить историю про договор с Нечистым». Кто его не выполнит — тех в Пантеон Вечности не пускают. Она у всех путёвых немецких литераторов есть. Вообще у всех. Без исключений. Особенно ярко в этой теме отметились бывшие мальчишки, бредившие нацизмом. Оно и понятно — слишком уж близко они, так сказать, подошли к сюжету. У двух лучших немецких послевоенных сказочников — Отфрида Пройслера и Джеймса Крюса — биографии как будто под копирку писались. Детство в униженной и разоренной послевоенной Германии. Оба — «условные немцы»: Пройслер в детстве носил фамилию Сыроватка, Крюс от рождения разговаривал на гельголандском диалекте севернофризского языка, а немецкий выучил. У обоих — гитлерюгенд, затем юность в Третьем рейхе. Искреннее увлечение идеями нацизма. Уход на фронт добровольцами сразу после окончания школы. Война, которая немного прочистила замороченные пропагандой мозги и удачно закончилась пленом (у Пройслера — советским, у Крюса — американским).

Их всех повесили на плацу Семеновского полка. И Желябова, официально потребовавшего "приобщить себя к делу цареубийц", хотя это означало верную смертную казнь. И Перовскую, не уехавшую из Петербурга, надеясь освободить арестованных товарищей, и арестованную после случайного опознания через неделю после покушения. И Николая Кибальчича, мечтавшего о полетах в космос, и накануне казни разрабатывавшего проект космической ракеты. И Тимофея Михайлова, которого дважды не выдерживала веревка, и его поднимали и вешали повторно, к дикому негодованию наблюдавшей за казнью толпы. И даже несовершеннолетнего Николая Рысакова, "давшего обширные показания" следствию, из-за чего остальные отказались проститься с ним на эшафоте, заклеймив "предателем". Помиловали только беременную Гесю Гельфман, чей гражданский муж Николай Саблин застрелился при аресте. После шумной компании в российской и зарубежной прессе и открытого письма Виктора Гюго ей заменили смертный приговор пожизненной каторгой. Но до каторги она не доживет - умрет через год от гнойного воспаления брюшины - послеродовые осложнения в тюремном лазарете лечить не умели. А остальных - повесили. 3 апреля 1881 года. А через четыре месяца, 2 июля 1881 года на железнодорожном вокзале в Вашингтоне американский проповедник, писатель и адвокат Шарль Джулиус Гито выстрелил в спину 20-му Президент США из купленного накануне револьвера "Бульдог". Президент Гарфилд промучится почти три месяца - он умрет умрет только 19 сентября. Как убеждает современная медицина, главной причиной смерти стало неправильное лечение. Кто только в ту рану не лазил, пулю в еще живом президенте искал даже изобретатель телефона Белл своим электрическим металлоискателем, но ее так и не нашли до вскрытия в морге. Террориста Гито повесят 30 июня 1882 года. Родственники откажутся от тела из-за отсутствия денег на похороны, и поэтому скелет убийцы президента ныне работает наглядным пособием в Национальном музее здравоохранения и медицины в штате Мэриленд. А незадолго до казни случилась сенсация - уцелевшие члены не добитой еще "Народной воли" выступили с официальным заявлением, осуждающем американский террор: "Выражая американскому народу глубокое соболезнование по случаю смерти президента Джемса Авраама Гарфильда, Исполнительный Комитет считает долгом заявить от имени русских революционеров свой протест против насильственных действий, подобных покушению Гито". Почему народовольцы осудили Гито? Смысл их заявления сводился к тому, что в свободной стране нет нужды прибегать к убийствам. А мотивы, которыми руководствовался Гито, не имеют ничего общего ни со свободой, ни с великой мечтой о государстве справедливости. И это действительно так. На самом деле Шарль Гито был партийным активистом из команды новоизбранного президента Джеймса Гарфилда. А убил он своего босса только после того, когда окончательно убедился, что победивший президент не назначит его консулом в Вене или в Париже, как он много лет мечтал. Сравните с мотивацией взорвавшего себя и императора Игнатия Гриневицкого - человека с несуществующим уже отчеством Иоахимович. В ночь перед покушением написал в своем завещании: "Мне не придется участвовать в последней борьбе. Судьба обрекла меня на раннюю гибель, и я не увижу победы, не буду жить ни одного дня, ни часа в светлое время торжества, но считаю, что своей смертью сделаю все, что должен был сделать, и большего от меня никто, никто на свете требовать не может. Справедливости ради надо добавить, что за исполнение своей мечты - забрать жизнь императора - "первомартовцы" расплатились не только собственными жизнями, но и непрожитыми жизнями нескольких случайных прохожих, погибших при взрыве, в том числе и 14-летнего подростка. Наша история немного сложная, да.