Bookовски

Воображаемый приз за лучшее описание Берлина в художественной литературе получает Даша Охоцимская: В Берлине никто не говорит о том, кем они работают, все говорят о том, что они делают вне работы. У каждого второго есть «свой проект». Офисные работники превращаются в творческие единицы. Они сбиваются в объединения и образуют сложные числа. Десять лет назад делать бизнес в Берлине было неприлично. Квартиру купить тоже считалось зазорным — об этом лучше никому не рассказывать и говорить, что снимаешь ее по старому контракту. Уметь жить дешево и при этом не раскрывать своих источников дохода, упоминая только творческие проекты, — вот это настоящее искусство. Каждый говорит не о том, сколько у них денег, а о том, что их нет. Берлин настолько поверил в то, что он город-банкрот, что стал первой столицей, живущей на дотации федерального бюджета. В Берлине можно быть собой, одеваться как угодно, заниматься своим делом, вообще ничем не заниматься, но говорить всем, что чем-то занимаешься, сибаритствовать, вести себя асоциально или очень социально, просто потому что мало кому есть дело до того, как именно у каждого из нас отъезжает крыша. Все заняты собой, и поэтому можно танцевать так, как будто бы никто не видит. Возможно, кто-то поглядывает и восхищается, кто-то хочет научиться так же, но никто не будет выходить и показывать, как надо, и не станет учить жизни. Все заняты тем, чтобы не уронить свою гирю себе на лодыжку. Вы делайте что хотите. Если будете кричать — мы, конечно, поможем из солидарности. С кем не бывает.

Последний на текущий момент комикс Лив Стрёмквист «Оракул говорит», если верить аннотации, должен был быть посвящён повальному увлечению самооптимизацией путём следованию советам от самопровозглашённых экспертов из социальных сетей. Но под хиханьками и хаханьками в сторону инфлюенсеров с советами в духе «если вы грустите – не грустите» и высмеиванием Меган Маркл, подбадривавшей секс-работниц в тяжёлой жизненной ситуации фразочками, типа work hard и be kind, скрывается исследование страха смерти, который постоянно заставляет нас задумываться о том, кто мы такие и чего мы хотим, чтобы на смертном одре не страдать, что прожили не свою жизнь. Вслед за философом Ханом Бён-Чхолем, Стрёмквист подмечает, что жизнь из нашего палача превратилась в нашего тюремщика. Постоянные самоограничения и тяга к продуктивности и самосовершенствованию создают эффект если не спасения от смерти, то хотя бы её откладывания, но, конечно, это всё иллюзия, и смерть всё так же внезапна и непредсказуема, как и во времена веры людей в Фортуну, однако теперь, если тебе просто тупо не везёт или внешние обстоятельства оказываются сильнее твоих сил, нельзя свалить всё на волю богов или неправильно вставшие в момент твоего рождения звёзды, придётся признавать собственную несостоятельность, ну и work hard, конечно. После «Астрологии», большая часть которой состояла из иллюстраций стереотипов о знаках зодиака, мне начало казаться, что Стрёмквист исписалась, освятила все интересовавшие её темы и уже не знает, за что взяться, но нет, «Оракул говорит» по содержанию ничуть не хуже «Плода познания» или «Внутри зеркальной галереи». Стрёмквист всё так же великолепно раскрывает сложные темы через гротескные примеры из поп-культуры, объясняет научные понятия с помощью смешнявок и превращает серьёзных учёных и христианских святых в персонажей комикса, соседствующих на его страницах с веселящимися броненосцами, жертвенными козлами и матрёшками. 👁️ Первые сорок страниц комикса с моим переводом можно почитать на Boosty: https://boosty.to/bookovski/posts/44f48a87-d983-4271-bf69-86492627b717 🪐 Самая прикольная часть «Астрологии» (бонусная глава о том, какие социологические и психологические причины заставляют людей верить в астрологию и следить за ретроградным Меркурием) у меня тоже есть: https://boosty.to/bookovski/posts/3edee09b-f928-4d78-9a83-3738b637b5e8

Пару недель назад на Netflix вышла комедия «Сначала дамы» с Сашей Бароном Коэном, которую вдруг все стали обсуждать так, будто это не комедия с Сашей Бароном Коэном на Netflix, а прям кино-кино, от которого нужно ожидать чего-то, кроме парочки гэгов и предсказуемого сюжета. Проблема этого обсуждения в том, что…ну блин, ребята, это всего лишь комедия с Сашей Бароном Коэном на Netflix, большинство ваших претензий, кроме тех, что комедия ни хрена не смешная, и выглядит так, как будто её снимали в соседнем павильоне с «Чего хотят женщины» четверть века назад, просто нелегитимны. Хотя свои я, конечно, всё равно озвучу. По сюжету фильма топ-менеджер крупной рекламной компании повышает одну из дизайнерок, чтобы женщины стали представлены на руководящих позициях, но при этом не ставит её ни в грош. В первый же день на новой должности женщина со психу увольняется, а злой босс врезается в столб, из-за чего попадает в параллельную реальность, в которой слабый пол и украшение коллектива – мужчины. Чтобы вернуться в привычную патриархальную реальность, ему всего-то нужно добиться повышения, вот только повышать его никто не собирается, ведь теперь все CEO – женщины, те самые, которые в привычном мире героя выполняли функции подай-принеси-убери. Хотя создатели фильма пытаются доказать нам, что матриархальный мир – полная противоположность патриархальному, всё, что меняется на экране (и над чем следует смеяться) – карьерная ситуация у женщин и ситуация с запросом на привлекательную внешность у мужчин. Женщины попёрдывают в диван, лапают мужиков и ходят более широкими шагами, но при этом остаются худыми, накрашенными, с идеальными укладками и такими же костюмами, в то время как мужчины удаляют волосы с тела, носят специальную приблуду для пуш-апа яичек и обсуждают, какими дискриминированными они себя чувствуют. Если условием получением желаемого является достижение некой карьерной планки, то неплохо бы убедить зрителя, что герой действительно достоин повышения и той должности, которую он занимал в первые минуты фильма. Однако вместо демонстрации профессиональных качеств персонажа Саши Барона Коэна просто предсказуемо начинают изображать более чутким и чувствительным. В итоге, убеждённости в том, что в этот-то раз всё действительно честно и все карьерные успехи заслуженны и получены благодаря профессиональным навыкам, а не социальным связям, у зрителя не возникает, ведь во второй половине фильм и вовсе превращается в ромком, в котором бывший герой-любовник нелепо пытается заполучить желаемую должность через постель и сближается с той самой когда-то униженной дизайнеркой. Мои ожидания от «Сначала дамы» были столь невелики, что все перечисленные нелогичности я, конечно же, простила бы, будь в картине смешные и едкие шуточки на тему гендерного неравенства за пределами стереотипного высмеивания внешности. Но их, увы, нет, как, видимо, нет и понимания создателями фильма того, что неравенство это на самом деле выражено далеко не только в сексуальной объективации, неравенстве оплаты труда и распределении домашних обязанностей.

Что читала последние пару недель: «Попович» Сергей Шаргунов Сергей Шаргунов решил напомнить, что до того, как надеть костюм депутата, и даже до того, как стать писателем, он, сын священника, на собственной шкуре узнал каково быть подростком, которому хочется мацать одноклассницу, а не сдавать ЕГЭ. Его семнадцатилетний Лука Артоболевский – наш российский Холден Колфилд, столкнувшийся с разочарованием в былых авторитетах, только вместо сестрёнки у него братишка, а вместо уточек в Центральном парке – коняшки на забайкальской ферме. Подростковое бытие со всей его тягой к крайностям, переоценкой ценностей и порой нелепыми мыслишками и поступкам выписано в романе так, что при чтении наполняешься испанским стыдом, но веришь в достоверность описанного без всяких сомнений. Однако звание «роман года», уже приклеенное к этой книге, мне кажется слишком большим реверансом её автору. «Отец Серёжа» Марина Чуфистова Роман не столько о священнике, отправленном в ссылку в новый приход, сколько о самом этом приходе, с его скелетами в шкафах, мусором под ковром и любовниками под кроватями. «Про бога и так уже много» – подумала, наверное, Марина Чуфистова и написала о простых человеческих страстях, которые почти никак не соприкасаются в сюжете с темой веры или религии. Сам Отец Серёжа для меня остался персонажем нераскрытым, авторский фокус всегда уходил с него на других героев, как бы размывая его лишь до очерченного силуэта из рясы и кроссовок, и это напрягало даже больше, чем вопрос о том, как матушка может взять и не приехать в свой приход, оставшись жить отдельно от супруга в другом городе. «Всё слишком далеко зашло» Джесс Уолтер От книги, герой которой свалил подальше от верящего в теории заговоров зятя-сектанта, ожидала больше всяких трэш- и кринге-моментов, но хотя бы узнала, что значит буфинг – уже неплохо. Впечатления смешанные, потому что в моментах, связанных с рассказом о прошлом семьи ГГ всё было очень даже неплохо и психологичненько, без излишней сопливости, порой свойственной семейным романам, а вот в основной сюжетной линии, связанной с поиском то одной, то другой героини, повествование часто превращалось во «все бегут, летят и скачут», что я очень и очень не люблю. Но, опять же: зато узнала про буфинг. «Крис идёт домой» Ребекка Уэст Книга второго ряда писательницы второго ряда, которую попытались сделать из пыльной вчерашки актуальной новинкой. Контуженный британец лишился части памяти и не узнаёт свою жену, зато очень даже узнаёт бывшую возлюбленную, которая не дождавшись предложения, когда-то вышла замуж за другого, а теперь ходит навещать бывшего. Естественно, у каждого за плечами есть своя трагедия. Естественно, эти трагедии ставят крест на том, чтобы даже помыслить о падении в объятия друг друга энное количество лет спустя. К сожалению, роман так и остаётся текстом на уровне синопсиса с кратким пересказом событий из прошлого и настоящего, не вдаваясь в подробности описания внутреннего мира героев. «Зыбкая почва» Клэр Фуллер Однозначно лучший из трёх переведённых на русских романов Фуллер – история брата и сестры, которые до пятидесяти с гаком лет жили с матушкой в арендованном коттедже, а после её внезапной смерти оказались вынуждены как-то приспабливаться к своей новой безденежной и пессимистичной реальности, в которой всё их прошлое и прошлое их семьи оказалось под большим вопросом. Писательница наконец переключилась с псевдоготики и романов с вотэтоповоротамии на житейские истории, и все от этого только выиграли. До конца полугодия осталось всего ничего, а у меня, страшно сказать, до сих пор нет ни одного кандидата на звание лучшей книги года. Вся надежда на оставшиеся несколько недель, ещё не прочитанные новинки и ваши рекомендации. Не подведите!

Евгений Капьёв из «Эксмо» шутит, что в книжной индустрии рост есть, просто он отрицательный, директор Департамента статистики печати Галина Перова половину времени доклада тратит на доказательство того, что обязательный экземпляр – это вам не шутка какая, а директор «Первой образцовой типографии» Игорь Полтавцев психует и говорит, что достали уже винить в росте цен на книги типографии, доля их дохода составляет лишь 1/10 от розничной цены, и предлагает приравнять платёж OOO «ПНБ Принт» (прокладка между типографиями в Латвии и российскими издательствами) к донатам ВСУ. Атмосфера накаляется, ладошки становятся мокрыми, по спине пробегает холодок, я тревожно вжимаюсь в подушку. «Одиссея» Нолана нервно курит в сторонке, на экране – конференция «Книжная отрасль России – время консолидации: итоги 2025 года и перспективы развития», прошедшая в выходные в рамках книжного фестиваля «Красная площадь». Для наглядности прикрепила несколько скринов презентаций докладчиков, но если вы хотите упороться по полной — посмотрите на таблички, графики и диаграммы в свежем федеральном докладе Департамента государственной поддержки периодической печати и книжной индустрии Минцифры России вот здесь. Если коротко, то в трендах отмечаются «романы, поднимающие философские вопросы о смысле жизни и смерти» (не пугайтесь, в качестве примера такой интеллектуальной литературы называют «Если все кошки в мире исчезнут» Кавамуры) и книги об СВО, а индустрия в полной жопе как сказал в Полтавцев в беспросветном «идеальном шторме»: 💜общий объём книжного рынка РФ за 2025 год составил 150 млрд рублей, 💘за год оборот в деньгах увеличился на 5,8%, что ниже инфляции, 💝оборот в экземплярах в этом году ушёл в минус уже на 18%, 💜отпускная цена и розничная цена на книги выросли на 15% (а с 2021 года – на 56%), 💘57% продаж книг приходится на маркетплейсы (непосредственно книжные продают лишь 34% от общего количества), 💝офлайн-розница показывает худший результат со времён пандемии – 36,9 млрд (для сравнения, в 2019ом это было 41,3 млрд руб.), 💜совокупный тираж снизился на 26%, 💘по итогам первой декады на 2026 прогнозируется закрытие трети филиалов сетевых книжных и снижение средних тиражей на 15%. В общем, всё очень плохо, и если россияне срочно не нарожают много детей (желательно сразу платёжеспособных), которые будут очень много читать, а правительство не предоставит льготы, то книжникам останется радоваться только двум вещам: роботу-динозавру в сети магазинов «Читай-город» и переставшим наконец расти ценам на полиграфию (чьи новые мощности, как иронично подмечено, ничем не отличаются от мощностей старых).

Всё, теперь мы точно поняли, что выражения типа «раз в год и палка стреляет», «даже сломанные часы раз в день не врут» и «каждый может написать как минимум одну книгу» точно не про Ричарда Гэдда, и успех автобиографического «Оленёнка» нельзя списать ни на случайностью, ни на оригинальность идеи, подсказанной режиссёру самой жизнью. Второй сериальный проект Гэдда, «Получеловек», вышел на HBO, и в отличие от нетфликсовского Baby Reindeer – это чистый фикшн, посвящённый токсичной маскулинности. Его герои, юные Найл и Рубен, вынуждены делить одну комнату, потому что их матери-лесбиянки живут вместе. Самоуверенный, нагловатый и к своим 20 уже разок отсидевший Рубен вызывает у робкого пай-мальчика Найла смесь эмоций, в которой есть место как страху, так и восхищению. И хотя Найл впоследствии не раз станет свидетелем мудацкого поведения и вспышек агрессии своего названного брата, он будет продолжать искать его одобрения, даже если для этого придётся изображать из себя того, кем он не является. На недавней берлинской дискуссии о новой маскулинности один из её участников сказал, что вся её новость заключается в том, что человек просто старается не быть мудаком. Не то, чтобы какая-то фантастическая сверхзадача, но с учётом изобилия в нашей культуре весьма сомнительных примеров для мужского подражания, какой-никакой вызов. И ответить на этот вызов, увы, может не каждый. На протяжении шести эпизодов Гэдд на примере отношений Найла и Рубенка показывает, как токсичная маскулинность буквально отравляет всё вокруг себя, заставляя видеть белое в чёрном, смелое – в агрессивном, решительное – в грубом, но самое ужасное, она стирает идентичность, равняя всех под единый шаблон альфа-самца, который должен иметь много женщин в двадцать, жениться и завести детей в тридцать, заиметь кучу денег в сорок и так далее. Недавно в «ПОСТ-МЕТА» я рассказывала историю экс-вокалиста Kasabian Тома Мейгана, которого шесть лет назад с позором выгнали из группы после того, как он избил свою невесту. Исправленная версия когда-то дерзкого и резкого Мейгана, признавшего вину, бросившего пить, прошедшего реабилитацию, женатого на той самой когда-то избитой подружке и тщательно следящего за своими словами, оказалась никому не нужна: его выступления на фестивалях продолжают отменять, в то время как артисты, кидавшие зиги, проявлявшие физическую агрессию, неоднократно обвинявшиеся в сексуальных домогательствах или грумившие несовершеннолетних, успешно собирают стадионы. Печально, но люди до сих пор куда охотнее прощают «крутого» плохого парня, сохраняющего хорошую мину при плохой игре, чем признают ценность человека, вышедшего из клетки токсичной маскулинности и проделавшего трудную работу над собой. Это лишний раз подтверждает, что не менее разрушительна, чем сами шаблоны, человеческая готовность бесконечно их воспроизводить.

Говорят, уровень цивилизованности общества определяется тем, как в нём относятся к старикам, детям и животным. Но я бы добавила в этот список ещё и отношение к «девочкам». Тем самым многоликим, многоруким, бессловесными с чужими и до ужаса болтливыми со своими богиням кофеварения и ксерокопирования, «украшению коллектива», чей день – Восьмое марта. «Девочки – бесправный элемент культуры» пишет в предисловии к «Девочкам и институциям» Дарьи Серенко превратившаяся теперь в потерявшую имя Ксению Псевдонимову одна известная кинокритикесса, подмечая, что книга состоит из описания механизмов, не предназначенных для описания из позиции, которая вообще не предполагает никакого взгляда. «Всё так» – киваю я и думаю, что несмотря на многочисленные волны феминизма, два раскупленных выпуска зина «Выходные данные», посвящённых женщинам в книжной индустрии, и моё планомерное отучивание мужа называть всех женщин старше шестнадцати «девочками», воз-то и ныне там. Разве что и без того уязвимая позиция «девочек» стала за эти четыре с половиной года, что пролетели между выходом первого и второго издания, ещё более уязвимой. Во времена, когда русскоязычные книги практически не переводят на другие языки, «Девочки и институции» поражают количеством зарубежных изданий. Их уже одиннадцать, и во всех основной текст сопровождается изрядным количеством примечаний. В немецком варианте, например, их по объёму едва ли не больше, чем всего остального, настолько нелогично и безумно со стороны выглядят российские институции да и современная реальность в целом. Но, как ни странно, это никак не мешает понимаю главного. Хотя сама Даша в их слова не верит, зарубежные читательницы на каждой презентации в каждой стране мира говорят ей, что у них, на родине всё точно также. Думаю, речь, конечно, не о политическом контексте, и возможно даже не об абсурдности рабочих задач, а о том, что женщины по всему миру, сколько бы лет им ни было и сколько бы дипломов не лежало у них в ящике стола, чувствуют свою маленькость, невидимость, постоянную недооценённость. Несмотря на то, что на них держатся не только сфера культуры, но и услуг, образования, здравоохранения, торговли, etc., они не получают подтверждения своей профессиональной значимости, вечно страдают от синдрома самозванок и в глазах коллег-мужчин выглядят попросту инфантильно. Интересно, что в добавленной ко второму изданию главе в том числе описывается как эта же приписываемая инфантильность сейчас порой спасает российских «девочек», оставшихся в системе, от тюрьмы и сумы. Ну как писать донос на ту, что пока недоросла до статуса взрослого человека?! У неё же в голове цветочки, кружавчики, рюшечки и обезьянка с литаврами, какая политическая позиция, алло?! В общем, дорогие девочки, ничего нового, всё как обычно: наша сила кроется в нашей слабости.