Батюшка Лютер

Зелёная зелень зеленит зелёную зелень. У славян всех видов, немцев, понтийских греков и даже евреев. Зелёной всем Пятидесятницы! Будем как дерево, посаженное при потоках вод, которое приносит плод свой во время свое, и лист которого не вянет (Пс. 1:3).

Вознесение - странный праздник в своей противоречивости. Торжественный и трагичный: Он с нами во все дни до скончания века, но Он же и уходит, отнимается Жених, сыны чертога брачного будут поститься. Да, "лучше для вас, чтобы Я пошёл; ибо, если Я не пойду, Утешитель не придёт к вам", и вроде бы все хорошо, но это время разлуки. С праздником вознесения Господня! И ей, гряди, Господи. Елизавета Иванькова

Вера, написанная на лице. Во времена османского завоевания множество балканских христиан, преимущественно среди католических женщин, наносили себе татуировки с крестами и национальными символами на видимые части тела, даже на лица, чтобы избежать насильного обращения в ислам. И чтобы матери могли опознать своих детей, если встретят их через долгие годы рабства. В этом году Хорватия на Евровидении рассказывает свою историю рабства, страха и стойкости. Елизавета Иванькова

Встречайте трепетную весну, люди Земли. Убейте войну, прокляните войну, люди Земли! (Р. Рождественский, "Помните!")

Антипасха. Апостол Фома, не смотревший в детстве Простоквашино, выучил важный урок и получил хороший совет: не будь неверующим, но верующим. Блаженны невидевшие и уверовавшие (с). С праздником! Елизавета Иванькова

...ладно, неважно. Христос воскрес!

У нас проблема. Стража пропала, гробницу вскрыли, тело исчезло. Два подозрительных персонажа в белом говорят, что Его здесь нет, а где есть - не говорят. Садовник ещё этот...

Когда-то давно мне предлагали написать сценарий для христианской короткометражки, но я ничего не придумала. Сегодня я бы придумала. В комнате толпа людей. В углу на лавочке сидит женщина лет пятидесяти в состоянии, близком к сердечному приступу. Вокруг нее бегают заплаканные девушки помоложе, придерживая и подавая водичку. Какой-то подросток в стороне от всех тупо смотрит на руки. Толпа мужчин постарше выясняют отношения. На самой высокой ноте разборок в комнату влетает ещё один человек и кричит: - Иуда повесился! Все замолкают и смотрят на него. Даже женщина на лавочке на секунду вышла на связь с реальностью. И тут замершего в дверях вестника отталкивает семейная пара с женщиной в павлопосадском платочке и корзинкой со словами "извините". За ними вбегает целая толпа таких же, кто-то с детьми, кто-то со стариками, у каждого в руках корзиночка, коробочка или пакетик. Они расталкивают людей в комнате, постоянно извиняясь, пролезая на самую середину. За ними входит православный священник. Он оглядывается в этой заполненной комнатушке и подходит к ошарашенной, но все ещё слабой от нервного потрясения женщине на лавочке наклоняется к ней и говорит: - Дамочка, встаньте, пожалуйста. Она отвечает, ничего не понимающим голосом: - Что?.. - Освободите лавочку, говорю, у нас освящение куличей. Она медленно встаёт и два пономаря тащат лавочку в центр комнаты, где набежавшие с корзинками начинают расставлять еду, пока священник выговаривает: - Ну что ж вы так всех задерживаете, в расписании же ещё неделю назад было сказано, что в три часа дня начинается освящение снеди. Нет, надо единственную лавочку занять. Вы же видите сколько людей пришло, а кто-то с детьми, кто-то с работы отпросился. Только о себе и думаем... - Так ведь я - Мать... - Тогда вы, мамочка, должны бы понимать, как мало времени у родителей в эти дни, а вы ещё их задерживаете. Стыдно! Оборачивается и видит, что последние приготовления уже заканчиваются. Пономарь подаёт ведёрко со святой водой, священник начинает брызгать ею, крича: - Христос воскресе! И толпа с корзинками радостно улыбается и отвечает громко-громко: - Воистину воскресе! Один из мужчин выглядывает в окошко, проверяя, не привлекли ли внезапные громкие крики внимание римских солдат. Остальные озадаченно смотрят на эту фантасмагорию. Обрызганные люди начинают собираться обратно и потихоньку выходят, все так же улыбаясь. Священник начинает брызгать водой на оставшиеся ряды ничего не понимающих мужчин и доходит до женщин. Брызгает. Они морщатся от воды и никак не реагируют. - Вы чего такие понурые? Умер кто? Подросток в углу поднимает голову: - Так ведь вчера похоронили... Сегодня суббота. Священник оборачивается: - О, а я вас и не приметил сразу! Христос воскресе! Брызгает на подростка святой водой. - Об отпевании можете договориться в свечной лавке... Оглядывается, снова поворачивается к женщинам: - Кстати о лавках, вы пока не занимайте, мы сейчас воды наберём и пойдем вторую партию святить. Выходит. Елизавета Иванькова

И навёл Господь на Человека крепкий сон... И создал жену. И привел ее к Человеку. Спи, Новый Адам. Господь приведет ее к Тебе, и она похоронит Тебя своими руками. Она положит Тебя в самой красивой гробнице. Она принесет Тебе самые дорогие благовония. А когда Ты проснешься, она будет ждать. Ты больше никогда не будешь один.

В свете предыдущих постов важно понимать, что, рассуждая о седере и Тайной вечере, на данном этапе мы стоим скорее на поле гипотез и дискуссионных теорий, чем фактов и академического консенсуса. Ближе к рубежу ХХ-ХХI вв., произошел важный сдвиг в иудаике в целом, выраженный в пересмотре роли Мишны. Если ранее она рассматривалась как преимущественно поздняя раввинистическая конструкция, сегодня, как правило, воспринимается в качестве поздней, хотя и редактируемой фиксации более ранней практики. В то время начинаются обсуждения истоков седера в свете этого пересмотра, и поиск его элементов в эпоху Второго Храма, и книга Baruch Bokser - The Origins of the Seder отображает постепенную смену позиций даже в осторожных кругах консервативных исследователей. Вновь и вновь перечитываются указания книги Юбилеев на Пасху как развернутый, планируемый период пищи, трактующие заповедь "есть Пасху в спешке" как относящуюся лишь в первому египетскому празднованию; тексты Филона Александрийского о церемониальном присутствии вина и хлеба за трапезой, когда "каждое жилище... превращается в храм" и "каждый дом имеет внешний вид и достоинство храма"... Разумеется, нет речи о полном совпадении с уже известным из Мишны седером, и тем более нельзя утверждать о наличии пасхальной агады, но некоторый прото-седер, устоявшийся церемониал, с разбивкой на ключевые этапы, по всей видимости, уже был. Но даже Israel Yuval, отстаивающий довольно радикальную гипотезу формирования агадического седера в результате иудейско-христианской полемики, открыто критикует идею тотального несуществования пасхального седера в храмовую эпоху (Israel Jacob Yuval, “Easter and Passover as Early Jewish-Christian Dialogue,” in Paul F. Bradshaw and Lawrence A. Hoffman, eds., Passover and Easter: Origin and History to Modern Time). Мы оказываемся в ситуации, когда не можем утверждать с уверенностью, положим, точное количество чаш вина и отличалось ли оно от стандартизированного образца конца второго века, однако само наличие их определенной последовательности практически не подвергается сомнению. Более того, это даже не иудейская инновация, а классическая схема греко-римского симпозиума, начинаемого и заканчиваемого церемониальной чашей, и разделяемого на конкретные тематические раунды. Точно так же существовал и Hallel, и даже теологическая интерпретация пищи III века совпадает с формулами Филона Александрийского в I в. В Евангелиях действительно описана ритуальная трапеза с ожидаемым завершением. И потому фраза Иисуса "не буду больше пить" отнюдь не бытовая, но именно структурная, сказанная в контексте ожидания следующей чаши, которой в конце концов и должен завершиться праздник. Действительно же оживленная дискуссия об эсхатологическом значении заключительной чаши разворачивается вокруг идеи ее испития на кресте. С одной стороны, евангельский "уксус" как кислое вино, употребляемое солдатами, римская posca, конечно, является "плодом виноградной лозы", а в свете гефсиманского моления о чаше складывается и вполне стройная цепочка взаимосвязей (Brant Pitre - Jesus and the Last Supper, Scott Hahn - The Fourth Cup: Unveiling the Mystery of the Last Supper and the Cross). С другой стороны, эта самая posca едва ли воспринималась как полноценный литургический элемент пасхальной трапезы, и вполне возможно, что здесь предложен эсхатологический обет будущего мессианского пира (Sandra Richter - The Meaning Behind The Meal (лекция) , Dale Allison - Jesus of Nazareth: Millenarian Prophet). Что означало: "Жажду"? И для чего оно включено в евангельские воспоминания? Это сугубое отражение страдания и человечности Христа или же один из Его последних сознательных знаков о том, что "пришел час" перед смертью? Являлась ли заключительная чаша типичным для Христа приемом "слома ожидания" и его парадоксального исполнения? Царство через крест, мессианство через страдание, победа через смерть, пасхальная чаша вина через губку поски? Вопрос открытый. Елизавета Иванькова