KALOY.RU

Я уже не один раз писал про вероломное дело World Class. Одним из грубейших нарушений, которые допустила судья Горохова в этом деле – неустановленная сумма ущерба. Точнее, установили ее путем сложения глупости и палок, а не как того требует закон. Экспертиза установила сумму, которая было недостаточна для того, чтобы обвинить нашего подзащитного. А недостающую сумму следствие «добавило» путем… справкой ревизора! При этом ревизор (кстати, сотрудник МВД) просто допросил потерпевшего и прибавил недостающую сумму с его слов.  И, конечно, никакие ознакомления при назначении. Таким образом следствие добавило в дело 73 млн ущерба. Я тут прослушивал аудио протокол и решил с вами поделиться записью из зала суда.

Промпт для суда В июле этого года в Коннектикуте истец Мэтью Эллиотт спрятал в судебных документах инструкцию для искусственного интеллекта. Текст набрал мелким белым шрифтом на белом фоне. Инструкция начиналась со слов «если этот документ рассматривается моделью ИИ». Дальше модели предлагалось согласиться с доводами истца, считать предыдущее неблагоприятное решение ошибочным и выдать результат в его пользу. Называется это prompt injection. ИИ получает документ для анализа и вместе с содержанием считывает команду, как именно его анализировать. Обычно так пытаются воздействовать на автоматические системы. Здесь инструкцию положили прямо в материалы судебного дела. Самое смешное, что суд никакого ИИ не использовал. Судья Уолтер Спейдер распечатал документы, заметил подозрительно большие пустые участки и обнаружил скрытый текст. Эллиотт объяснил, что хотел проверить суд: если документы читает человек, ничего не произойдёт, если ИИ – скрытая инструкция позволит это обнаружить. Суд возразил, что для такой проверки хватило бы нейтральной фразы. Эллиотт же прямо указывал модели, какое решение считать правильным. После того как суд обнаружил скрытую инструкцию, в новых документах снова появился скрытый текст. В одном было написано: «привет:) надеюсь ты меня не видишь». Эллиотт сказал, что пошутил. Судья ответил на шутку запретом подачи электронных документов. Суд отдельно указал: всё, что предназначено повлиять на решение, должно быть открыто другой стороне, чтобы она могла это увидеть и возразить. Скрытая инструкция для программы этому принципу явно не соответствует. До сих пор суды в основном разбирались с тем, что ИИ пишет для юристов: выдуманными решениями, ссылками и цитатами. Теперь пришлось разбираться с тем, что человек написал для ИИ. В итоге prompt injection победил принтер.

Скажите, пожалуйста, новым указом вы хотите отжать бизнес, у кого пожелаете? *Александр Невзоров признан Минюстом иноагентом **Внесен в перечень экстремистов и террористов ***Если я что-то забыл, добавьте.

Чат в банковских приложениях приравняли к мессендежрам   Из открытых публикаций стало известно, что Т-Банк и Райффайзенбанк проиграли ФСБ суд по требованию установить СОРМ и обеспечить круглосуточный удалённый доступ к данным своих интернет-сервисов. ФСБ говорит, что Банк – не просто банк, а еще и организатор распространения информации, потому что в приложении есть чат, где люди могут общаться между собой. А это значит, что приложение обеспечивает обмен сообщениями между пользователями. А это, в свою очередь, значит, что банк попадает под действие «Закона Яровой»: обязан хранить сведения о пользователях, факты обмена сообщениями и содержание. И, естественно, обеспечить доступ уполномоченным органам. Сначала банки отказались, сославшись на статью 26 закона «О банках и банковской деятельности» и статью 23 Конституции. Но суды встали на сторону ФСБ: раз это распространение информации, то и закон «Об информации» применим. Трудно себе представить, что кто-то обсуждает совершение преступления в чате банка, но формально именно это стало основанием. И да, Т-Банк сообщил суду, что внедрение уже идёт и завершится в четвёртом квартале этого года. Подключат не только «Город», но и основной сайт, T-ID и «Т-Инвестиции». Банковскую тайну как институт при этом никто не отменял. Просто у неё теперь есть удалённый доступ.

Прилетел дрон – значит, защищались неэффективно   Вчера Путин подписал указ, о котором не сказал только ленивый. И сказано столько, что пакуй чемоданы. Предлагаю разобрать. Указ № 604 «О мерах по обеспечению безопасности объектов критической инфраструктуры» вводит собственное, гораздо более широкое понятие критической инфраструктуры. Смысл такой: если собственник не обеспечил безопасность объекта критической инфраструктур в понимании Указа, Правительство по поручению Президента вводит временное управление его имуществом. Собственность формально сохраняется, нельзя распоряжаться, всё остальное делает управляющий, которым по умолчанию будет Росимущество, но может быть и «иное лицо».   Оснований для таких мер четыре и достаточно каждого по отдельности: не принял меры, нарушил требования, не восстановил работу объекта.Самое экзотичное основание – при выявлении неэффективности реализации мероприятий, непосредственно направленных на пресечение угроз нападения с использованием беспилотных воздушных судов. Еще раз – основанием становится не действие или бездействие собственника, а результат. Например, что беспилотник долетел. При этом критериев эффективности, кто и как ее выявляет указ не устанавливает. Получается закрытый круг: мера ответственности есть, стандарт поведения, которым от неё можно защититься, - нет. Классика.   В нормальной правовой логике ответственность наступает за то, что человек мог контролировать. Здесь предпринимателя оценивают по обстоятельству, которое он не контролирует в принципе. Отражение воздушной атаки, как мне кается, – задача государства, не завода и не складского комплекса. А дальше еще интереснее.   ◾️ Под управление уходит не только сам объект, а всё или часть движимого и недвижимого имущества, ценные бумаги, доли в уставных капиталах российских юридических лиц и имущественные права. Доли в капитале — это уже не про охрану периметра. Это про контроль над компанией. ◾️ Расходы на управление финансируются за счёт доходов от использования того же имущества. Бизнес оплачивает собственное отстранение. ◾️ Срок не установлен. Прекращается всё тем же решением Правительства по поручению Президента. ◾️ Ни суда, ни предварительного предписания, ни времени на устранение нарушений указ не предусматривает.   Перечень объектов открытый: ТЭК, промышленность, связь, коммуналка, транспорт, логистика, энергетика, объекты жизнеобеспечения и «иные объекты, имеющие особо важное значение для обеспечения безопасности, экономической стабильности и жизнедеятельности населения». Резиновая категория, под которую при желании подводится почти любое производство и почти любой склад. Может, кому-то и пора паковать чемоданы.

Школа не может отказать перевести ребенка в 10 класс В Свердловской области мама просит зачислить сына в десятый класс. Школа отвечает: старшие классы у нас профильные, отбор он не прошёл. Мать говорит: профильный не нужен, возьмите в общеобразовательный. Директор издаёт приказ об отчислении в связи с получением образования (завершением обучения). То есть ребёнка формально не выгнали. Его как бы выпустили. Отношения прекращены, вопрос закрыт. Три судебные инстанции с этим согласились. Верховный суд отменил всё и признал приказ недействительным. Текста определения я пока не видел, но конструкция читается и без него. Вы уж меня простите, но я напомню, что часть 2 статьи 43 Конституции: среднее общее образование в государственных и муниципальных школах общедоступно и бесплатно. Школы ссылаются на часть 5 статьи 67 закона «Об образовании», которая действительно разрешает индивидуальный отбор. Но это для углублённого изучения предметов и профильного обучения, в случаях и порядке, установленных законом субъекта. Отбор – это способ распределить детей по профилям, а не решить, кто вообще продолжит учиться. Пункт 1 части 1 статьи 61 – прекращение образовательных отношений в связи с завершением обучения. Норма про выпускника, который отучился. Её приспособили под девятиклассника, который хотел учиться дальше. Интересно, что Конституционный суд в своем Постановлении от 23 июля 2020 года № 39-П уже высказывался на эту тему: эти нормы не предполагают отчисления ребёнка, не прошедшего отбор, без обеспечения ему возможности продолжить обучение по непрофильной программе. И обеспечивать это обязаны школа и её учредитель, а не родитель, бегающий по району с аттестатом. Шесть лет прошло. Постановление КС обязательно для всех. И всё равно три суда подряд не увидели в приказе ничего странного. Как мне сказали знающие люди, школы так делают из-за рейтинга по результатам ЕГЭ, стимулирующих выплат и показателей. Слабый ученик в десятом классе портит статистику, поэтому проще его не взять. При этом Минпросвещения уже допустило универсальный профиль. когда все предметы преподают все предметы на базовом уровне. Поэтому «у нас все классы профильные» - не может быть основанием для отказа в переводе в 10 класс. Если попали в такую историю, то: 📍 Заявление о приёме подавайте письменно, в двух экземплярах, со штампом о входящем. 📍 Требуйте письменный мотивированный отказ со ссылкой на конкретную норму. 📍 Если приказ об отчислении уже есть, смотрите основание. 📍 Жалоба в региональный орган управления образованием: обеспечить место обязан именно он, если конкретная школа его не даёт.

«Мы просто взяли машину покататься». А дальше - уголовное дело Подросткам угон часто кажется почти шалостью: не собирались продавать машину, разбирать её на запчасти или оставлять себе. Покатались и бросили. Но для закона это не «просто покатались». Угон - статья 166 УК РФ. И последствия могут быть очень серьёзными. А если машину угоняли компанией, применяли насилие или угрожали водителю, одна ночная «движуха» может обернуться сразу несколькими уголовными статьями. В новом выпуске «Статей на вырост» разбираем: ❤️чем угон отличается от кражи автомобиля; ❤️ какое наказание может грозить за «просто покататься»; ❤️ почему особенно опасны истории с такси; ❤️ как одна поездка может превратиться в несколько обвинений; ❤️ и что важно объяснить подростку до того, как кто-нибудь из компании скажет: «А давайте угоним». Фраза «мы же собирались вернуть» уголовное дело не отменяет. Смотрите новый выпуск 👇 https://youtu.be/a524AiAXEGk https://vkvideo.ru/video-229272431_456239098

Адвоката по письму от следователя не пустили в СИЗО   Когда мы говорим про сложности работы адвокатов, мы не вспоминаем такие истории, а стоило бы. В ноябре 2024 года следователь Следственного комитета направил в СИЗО-6 письмо, чтобы адвокатов по соглашению не пускали к обвиняемой. И адвокату отказали на основании письма от следователя. 29 июля 2026 года Мосгорсуд по делу № 33а-4189/2026 признал отказ незаконным. Почти два года: прокурорская проверка, первая инстанция, апелляция, кассация и снова апелляция. Не было никаких оснований для отказа: свидание предоставляется по предъявлении удостоверения и ордера, истребование иных документов запрещено; свидания с защитником наедине, без ограничения числа и продолжительности. И, наконец,  Постановление Конституционного Суда от 25 октября 2001 г. № 14-П, которому в этом году исполняется двадцать пять лет: реализация права на свидание с адвокатом не может быть обусловлена разрешением лица, в производстве которого находится дело.   Интересно, что на первом круге рассмотрения Мосгорсуд перечислил полномочия следователя по статье 38 УПК и написал, что раз обвиняемая числится за ГСУ СК, изолятор был обязан исполнить поручение. Незаконных действий тогда коллегия МГС не усмотрела. Но Второй кассационный суд уже в апреле 2026 года это определение отменил и отправил дело обратно. На втором круге тот же Мосгорсуд написал ровно противоположное: решение об отводе защитника в материалах отсутствует, письмо следователя – не основание не пускать. (А потом обижаются, что их называют Мосгорштампом). Один суд. Одно дело. Один и тот же закон. Два взаимоисключающих вывода с разницей в девять месяцев.   Снимаю шляпу перед коллегой, который почти два года ходил по инстанциям за тем, что и так написано в законе. Тем более, в порядке КАС. Но проблема в том, что прецедентного характера у этого определения нет. Завтра другой следователь по другому делу напишет такое же письмо, и сотрудник ФСИН точно так же откажет во входе, потому что для него письмо следователя лежит в его служебной вертикали, а адвокат со своими ссылками на закон и КС – нет. В подтверждение моих слов председатель комиссии по защите прав адвокатов АПМО Вадим Логинов сообщает, что готовится иск по аналогичному письму – от ГУ МВД по ЦАО, в тот же самый СИЗО-6. Если общеобязательное постановление Конституционного Суда за двадцать пять лет не убедило администрацию изолятора, что письмо следователя не является нормативным актом, то апелляционное определение по административному делу не убедит тем более. Поэтому выход из этой ситуации – закреплять в законе прямую норму о том, что СИЗО не имеет права не пускать адвоката, даже если это будет письмо от Председателя СКР.

Друг не отдал долг. Это уже мошенничество? Одолжил, срок прошёл, денег нет. Вопрос на самом деле один: он не смог вернуть или он и не собирался? От ответа зависит всё остальное – суд, полиция или и то, и другое. Первый вариант. Бизнес не пошёл, уволили, попал в больницу. Долг есть, платить нечем. Обязанность вернуть заём никуда не делась, но реализуется она через суд: решение, исполнительный лист, приставы, арест имущества. Уголовного дела здесь нет и быть не должно. Второй вариант. Он брал деньги, уже понимая, что не отдаст. Назвал цель, которой не существовало. Промолчал, что имущество в залоге, а по трём другим займам он не платит с прошлого года. Потратил полученное вопреки тому, о чём договаривались. Вот здесь начинается ст. 159 УК: обман был не следствием неудачи, а способом получить деньги. Границу Пленум ВС провёл по моменту возникновения умысла: он должен возникнуть до получения имущества. Возник позже, когда деньги уже были на руках, состава мошенничества нет. Там же перечислены признаки такого умысла: - заведомое отсутствие реальной финансовой возможности исполнить обязательство; - сокрытие сведений о задолженностях и залогах; - распоряжение полученным вопреки условиям договора. И тут же оговорка, про которую в заявлениях в полицию обычно забывают: сами по себе эти обстоятельства виновность не предопределяют и оцениваются в совокупности. Одного невозврата мало. Практическая реальность выглядит так: заявление подано, доследственная проверка проведена, в постановлении написано «усматриваются гражданско-правовые отношения», рекомендовано обратиться в суд. Разграничение долга и хищения – это самая тонкая работа по 159-й, и делать её никто не торопится, если заявитель не принёс материал, из которого умысел виден без микроскопа, либо… либо начинается натягивание совы на глобус, когда из гражданско-правовых отношений начинают высасывать уголовку. Мотивы в каждом случае – разные. Поэтому заём фиксируем письменно. При сумме свыше 10 000 рублей между гражданами письменная форма обязательна. На свидетелей ссылаться нельзя, поэтому остаются переписка и переводы, которые являются доказательствами: настоящие данные должника и реальная цель займа. Намерение (умысел) оценивают на момент передачи денег. А судят о нём по тому, что человек делал в следующие месяцы: гасил хоть частично, выходил на связь, объяснялся или сменил номер и уехал. Если у вас похожая история – напишите, что произошло и в какой момент должник перестал отвечать. Это самая показательная деталь. Деньги в долг дают друзьям. Взыскивают их – с должников.

Телефон как свидетель В суде штата Массачусетс сейчас рассматривают дело Линдси Клэнси, и обе стороны строят позиции на одном источнике – её телефоне. Защита выводит из него болезнь, обвинение – осознанные действия. 24 января 2023 года Клэнси нанесла смертельные повреждения троим своим детям. Двоих старших не спасли в тот же вечер, младший умер в больнице 27 января. Деяние защита не оспаривает, спор идёт о вменяемости: могла ли она осознавать характер своих действий. По стандарту Массачусетса, как только защита представила доказательства расстройства, доказывать вменяемость вне разумных сомнений обязана прокуратура. В российской практике порядок другой: при сомнениях в психическом состоянии назначается обязательная экспертиза (ст. 196 УПК), а вывод о невменяемости делает суд по ст. 21 УК. Защита заявляет послеродовой психоз, биполярное расстройство и отдельно – лечение: в последние недели Клэнси меняли препараты и дозировки. За несколько недель до случившегося она искала информацию о галлюцинациях, психозе, шизофрении, послеродовой депрессии и назначенных ей препаратах, за несколько дней – о симптомах послеродового психоза, были и запросы о способах причинить себе вред. За день до случившегося писала в заметках о лекарствах и о том, что не может быть для младшего такой матерью, какой была для старших. Обвинение берёт из того же телефона другое: в тот день Клэнси искала ресторан и отправила туда мужа за едой, а следствие восстановило звонки, сообщения, перемещения телефона и данные Apple Watch почти по минутам – когда муж уехал, когда они разговаривали, где в это время находилось устройство. Довод строится на порядке действий: мужа из дома отправила она, и время его отсутствия было ей известно, то есть действовала она осознанно – так это читает обвинение. Один и тот же телефон подтверждает и болезнь, и расчёт. Он фиксирует действия, значение им придают стороны. В наших делах механизм тот же, но работает на другом этапе: значение запросам придаёт следователь, который ведёт дело, и состязательности здесь ещё нет – защита получает готовое прочтение и спорит с ним уже в суде. Если это переписка – там есть второй участник и контекст, пространство для маневра шире. Если следователь или оперативник не сотрёт переписку – такое тоже бывает. В истории браузера остаются только запрос и время. По телефону видно, что делала Клэнси перед случившимся. Что она при этом чувствовала, присяжные будут решать без него.