Андрей Ланьков

Итак, свершилось. Вчера, 5 октября 2026 года, вечером неожиданно включилось освещение на новом мосту через Амоккан (Ялу), который соединяет китайский город Даньдун и северокорейский город Синыйджу. Однако на мосту появились и автомобили. Официальная церемония открытия моста пока ещё не проводилась, но кажется, что мост, который на протяжении 12 лет оставался маленькой геополитической загадкой, наконец заработал. Вообще говоря, до недавнего времени китайский и северокорейские берега реки в этом районе соединял всего лишь один мост, построенный ещё японцами в 1943 году, то есть в те времена, когда Япония была японской колонией, а Северо-Восточный Китай - марионеточным прояпонским государством Маньчжоу-го. Через этот мост проходило примерно 70-80% всего товаропотока между Китаем и Северной Кореей. Чтобы понять важность этой цифры, надо иметь в виду, что с середины 1990-х годов Китай на протяжении многих почти трёх десятилетий с большим отрывом являлся главным товарным торговым партнёром Северной Кореи (только после 2023 года его в этом качестве, возможно, сменила Россия - да и то в основном благодаря военным поставкам). Старый мост был совмещенным, автомобильным и железнодорожным, причём ему приходилось попеременно пропускать то автомобильный, то железнодорожный трафик. Впрочем, грузы из Китая в Северную Корею редко отправлялись автомобилями: сеть шоссейных дорог КНДР находится в слаборазвитом состоянии, а главным средством как грузового, так и пассажирского сообщения КНДР остаётся железная дорога. В этой связи строительство нового автомобильного моста через Ялуцзян (Амноккан), который по своей пропускной способности во много раз превосходил мост 1943 года, казалось абсолютно логичным шагом. Работы по строительству моста начались в 2011 и завершились в 2014 году. Мост выглядит действительно впечатляюще: 3 километра в длину, по две полосы в каждом направлении. Платили за проект, разумеется, китайцы. Однако строительство завершилось, а вот движение по мосту так не началось. Более того, до начала 2020-х годов на северокорейской стороне не было даже подъездных путей к мосту. Он самым буквальным образом обрывался посреди рисовых полей (мне как-то довелось посмотреть на него с северокорейской стороны вблизи - сюрреалистическая была картина). В результате мост, готовый к введению в эксплуатацию (если не считать отсутствия подъездных путей на северокорейской стороне), простоял пустым 12 лет. При этом китайцы его поддерживали, красили и ремонтировали, так что в случае политического решения открытие движения по нему могло состояться в любой момент - но решения не было. Причины этой странной и неприлично долгой задержки не ясны (слухи разные ходят). Впрочем, известно, что против открытия движения по новому мосту возражала именно северокорейская сторона. Во многом это было связано с теми непростыми отношениями, которые до 2019-2020 годов существовали между Китаем и Северной Кореей. Достаточно напомнить, что в те времена китайские представители в ООН без особых колебаний голосовали за всё новые и новые санкции в отношении КНДР. Однако сейчас ситуация радикально изменилась. В условиях американо-китайского противостояния, которое, вероятно, продлится ещё не одно десятилетие, китайское правительство не может позволить себе ссориться с Северной Кореей, вдруг превратившейся в важнейшую стратегическую буферную зону у китайских границ. Кроме того, Китай не может закрывать глаза и на сближение России и КНДР. В принципе, прямых неприятностей Китаю это сближение не сулит, но всё равно некий дискомфорт по его поводу в Пекине ощущается. Так что, скорее всего, во время государственного визита Си Цзиньпина в Пхеньян весной этого года было согласовано и решение об открытии многострадального моста (на каких условиях - узнаем через десятилетия, но что-то говорит мне, что северокорейцы не продешевили). Свою роль играет, наверное, и то, что в КНДР наконец-то заканчиваются работы по строительству дороги с твёрдым покрытием, которая связывает Пхеньян и Синыйчжу - ведь до недавнего времени при поездке по главной автомобильной трассе страны приходилось время от времени преодолевать грунтовые участки. Означает ли открытие нового моста, что нам стоит ожидать бума в торговле между Китаем и КНДР? Вопрос этот сложный, и, пожалуй, говорить о нём нужно отдельно - да и не факт, что этот разговор уложится в скромные рамки сообщения в ТГ-канале. Однако, не вдаваясь в особые подробности, можно сказать, что сейчас такой бум маловероятен, а вот некоторое увеличение товарооборота, скорее всего, действутельно произойдёт.

Корея относится к числу стран, где карьера государственного чиновника считается одной из самых желанных для честолюбивого молодого человека (и, всё чаще, девушки). Быть чиновником здесь и выгодно, и престижно. Эта традиция существует с давних времён. Если мы посмотрим на тексты традиционной корейской литературы, то мы обнаружим, что практически всегда для их авторов житейский успех связан именно с успехом в государственной карьере. Когда автор хочет вознаградить своего героя за перенесённые им лишения, он обычно организует ему «успех на экзаменах и последующий стремительный карьерный рост». Ни богатство, ни, тем более, военная доблесть, не привлекали корейцев степени, сколь-либо сравнимой с той, в какой их привлекала государственная карьера и чиновничья служба. В стране существует мощная традиция государственной службы, корни которой уходят ещё в конфуцианские времена. Показательно, что в современной Южной Корее, как и при династии Ли (Чосон), правившей в XIV–XIX веках, сохранилась система из девяти рангов госслужащих. Всего в Южной Корее к государственным служащим относят около миллиона человек. Правда, более трети из них составляют школьные учителя: они формально считаются чиновниками, хотя рангов не имеют. На самой вершине бюрократической пирамиды находятся политические назначенцы — чиновники, чьи посты определяются президентом и его ближайшим окружением. Таких людей немного, всего несколько десятков, но их власть огромна. Интересно, что чаще всего это вовсе не карьерные чиновники: до назначения они были политиками, общественными деятелями или, что особенно часто, профессорами. Следующая группа —полу-политические назначенцы: в большинстве случаев это люди, выросшие из карьерных госслужащих, но назначенные президентом на ключевые посты. Обычно сюда относятся заместители министров и главы особо важных департаментов. Таких людей около 200. Любопытная деталь: в Корее существует традиция — распоряжения о назначении на должности министров и замминистров, если они подписываются президентом лично, пишутся каллиграфическим почерком от руки. Для этого есть даже специальный мастер каллиграфии. Далее в иерархии идут кванличжа — чиновники старших рангов (с 1-го по 5-й). Таких около 40 тысяч, то есть примерно 4% всех служащих. Чтобы попасть в их число, необходимо сдать особый экзамен «коси», который открывает дорогу к должностям 5-го ранга и выше. Экзамен этот сдают обычно в молодости, и с его успешной сдачи начинается чиновничья карьера. Примечательно, что человек, только что прошедший «коси», сразу получает 5-й ранг и оказывается на верхнем уровне бюрократии. Ниже находятся чиновники младших рангов — «сильмучжа». Для поступления на службу они также сдают экзамены, но куда более простые. Продвинуться выше 6-го ранга они могут только в том случае, если успешно сдадут «коси» — а это задача крайне трудная. Помимо общих экзаменов, существуют специальные экзамены для кандидатов в отдельные ведомства, где требуются особые знания: Министерство иностранных дел, разведка, полиция, Минобороны, судебные учреждения. Престиж и привилегии корейских чиновников весьма значительны. На пенсию они выходят рано — в возрасте 58–60 лет, при этом их пенсия составляет около 70% от последней зарплаты. Успешная сдача экзамена на 5-й ранг — событие столь важное, что в школах и университетах, где учился победитель, вывешивают плакаты с поздравлениями. И это неудивительно: в корейских реалиях подобный успех действительно открывает двери в элиту общества.

Друзья из Вашингтона и окрестностей! В ноябре заеду к вам — с лекцией об одной из самых долгих и, пожалуй, самых безнадёжных дипломатических историй последних тридцати лет: о том, как США пытались договориться с Северной Кореей. 15 ноября в 20:00 — Kreeger Auditorium, Bender JCC of Greater Washington (Роквилл, Мэриленд). Почти три десятилетия Вашингтон и большинство прочих столиц исходили из того, что главная цель — заставить Пхеньян отказаться от ядерного оружия. «Полное, необратимое и проверяемое разоружение» — эта формула кочевала из одного заявления в другое, пока в последние годы тихо не исчезла из дипломатических документов. Причина проста: задача с самого начала была невыполнимой, а провал — предсказуемым. Отказываться от ядерного оружия Пхеньян не собирался никогда. Зато северокорейская дипломатия все эти годы работала выше всяких похвал. Туманные обещания «когда-нибудь разоружиться», готовность заморозить то одну программу, то другую — но никогда не расстаться с ними окончательно — раз за разом приносили Пхеньяну ресурсы и уступки, без которых ни режим, ни само северокорейское государство едва ли бы уцелели. Мы проследим всю историю этих дипломатических игр — от первых попыток договориться в начале девяностых до громких саммитов последних лет. Разберёмся, чего стороны хотели на самом деле, почему переговоры так исправно заходили в тупик и как небольшая и очень небогатая страна десятилетиями переигрывала за столом переговоров сверхдержаву. Билеты по ссылке! Лекция на русском, после неё — как обычно, вопросы и ответы. Всех жду!

Новое интервью Андрея Ланькова Клубу Путешествий Михаила Кожухова. Не пропустите! https://youtu.be/i6n1-zvbiv8

Как Япония всего за несколько десятилетий превратилась из страны, опасавшейся колонизации, в грозную империю и одну из самых опасных держав Азии, которую всерьёз боялись соседи? Андрей Ланьков рассказывает, как войны с Китаем и Россией, захват Кореи и Маньчжурии, рост милитаризма и борьба за ресурсы шаг за шагом привели Японию к Нанкинской резне и Пёрл-Харбору. 👉  https://youtu.be/5PGenuImzBw

Друзья из Белграда, Тбилиси и Алматы! В октябре у меня получается небольшое турне — три города за пять дней, лекция одна. 21 октября в 19:00 — Белград, Theatre 78. 23 октября в 19:00 — Тбилиси, Terminal. 25 октября в 18:00 — Алматы, SmArt.Point. Поговорим о поразительно успешном развитии Восточной Азии после Второй Мировой. Ещё в 1960 году Южная Корея была беднее Ганы, а Китай и Вьетнам — нищими крестьянскими странами. Прошло два поколения, и вчерашние крестьяне построили самые современные мегаполисы планеты. Как так вышло — и почему именно здесь? Обсудим, какую роль сыграло рисовое земледелие и выросшая из него трудовая этика, почему конфуцианство, которое считали помехой капитализму, оказалось его топливом, и чем различаются два пути региона: «белая» модернизация Южной Кореи, Тайваня и Сингапура (формально — демократии, по сути — десятилетия железной руки) и «красная» модернизация Китая и Вьетнама (красные флаги, компартия — и вполне рыночный капитализм под ними). Ну и о том, какую цену за всё это пришлось заплатить и что ждёт регион дальше. Всех жду! Билеты Белград: https://click.curiosophy.events/F8ON8i Билеты Тбилиси: https://click.curiosophy.events/8fO8PJ Билеты Алматы: https://click.curiosophy.events/aqyqp4 И, кстати, если вы хотите, чтобы я приехал с лекцией в ваш город, заполните форму. В те города, где будет больше заявок, приедем раньше — https://curiosophy.events/wait/lankov/

Одна из особенностей Южной Кореи, которая всегда поражает приезжающих туда иностранцев, это – исключительное обилие христианских храмов в Сеуле и в других корейских городах. Впрочем, и в любом крупном поселке будет по меньшей мере одна протестантская церковь. Христианство попало в Корею в конце XVIII века, а с начала XX века стало превращаться в фактически национальную религию страны, религию прогресса и модернизации – об этом я уже не раз писал. Однако в последние пару десятилетий христианство вступило в период стагнации. Христианство всё равно остается крупнейшей религией страны. Последний из доступных опросов показал, что христиане составили 31% религиозно активного населения (20% протестанты и 11% католики). Впрочем, некоторые опросы дают чуть более скромные цифры, 28-29%. Достаточно сказать, что христиан сейчас в Корее в два раза больше, чем буддистов. Главная проблема современного корейского христианства – снижение влияния на молодёжь. Где-то до 2000 года доля христиан среди корейской молодёжи была выше, чем доля христиан в населении в целом. Но сейчас дела обстоят иначе. В 2025 году 51% населения Кореи заявили, что не поддерживают никакую религию. При этом среди корейцев в возрасте от 18 до 29 лет об отсутствии религиозных симпатий заявило 72% населения. С другой стороны, среди старших поколений христиан по-прежнему очень много. Однако возрастной дисбаланс означает, что в будущем численность христиан в Корее и их доля в населении начнет сокращаться. Для Кореи характерен отход от веры среди молодёжи, выросшей в христианских семьях. По данным международного опроса, которое провело известное агентство Pew, всего лишь 51% корейцев, выросших в христианских семьях, остаются христианами во взрослом возрасте. Это один из самых низких «коэффициентов удержания» среди обследованных стран. Как и во всём мире, в Корее происходит секуляризация, нарастает индивидуализм в повседневной жизни. Вдобавок, молодёжь во многом недовольна иерархическим характером церковных организаций. Наконец немалый ущерб авторитету христианской церкви нанесла серия скандалов с известными проповедниками и крупными церквями. Кажется, что наступление христианства в Корее, продолжавшееся почти два века, подходит к концу - хотя оно остаётся очень влиятельной социальной и политической силой.

В начале сентября до Южной Кореи наконец добрались тексты нового пересмотренного устава Трудовой партии Кореи, который был принят в феврале этого года на IX съезде партии. ⠀ Тут необходимо определённое уточнение. Устав ТПК в Северной Корее является то ли полуоткрытым, то ли полузакрытым документом. Он доступен внутри страны, но вот в изданиях, которые поступают в распоряжение иностранцев, текст Устава (равно как и информация о внесённых в него изменениях) часто не публикуется. ⠀ Наиболее заметная особенность нового устава — это пересмотр отношения к Южной Корее. Особой неожиданности в этом пересмотре нет. Ведь ещё в декабре 2023 года Ким Чен Ын сформулировал новую политику в отношении Юга. ⠀ Политика эта предусматривает, что линия на объединение страны, которая была (не столько на практике, сколько в теории) основой северокорейской стратегии в отношении Сеула, признана несостоятельной. В соответствии с новой доктриной Север и Юг — это не две части одной нации, а два отдельных суверенных государства, между которыми на настоящий момент существуют враждебные отношения. ⠀ Соответствующие изменения внесены в многочисленные официальные документы, включая и конституцию КНДР. Сейчас (кстати, с большим опозданием) дело дошло и до партийного устава. ⠀ Из новой редакции Устава ТПК полностью исключены формулировки, связанные со старой политикой в отношении Южной Кореи и с принципом объединения страны. Там больше не упоминается «мирное объединение родины», равно как и «мирное процветание нации» (в «нацию» в данном случае включались традиционный Север и Юг). ⠀ Любопытно, что из устава исчезли присутствовавшие там ранее требования о выводе американских войск из Южной Кореи и вообще об «изгнании иностранных сил из Юга». ⠀ Любопытно также, что в новом Уставе ТПК впервые появились специальные положения о том, как будут действовать партийные организации в условиях военного времени. ⠀ В соответствии с уставом в военное время руководящие органы партийных организаций будут продолжать свою деятельность без проведения выборов, а Политбюро ЦК ТПК может обсуждать и принимать решения по вопросам, обычно (то есть в мирное время) входящих в компетенцию пленумов ЦК. ⠀ Любопытно, что в новом уставе усилены полномочия Генерального секретаря партии — этот пост занимает Ким Чен Ын. В устав добавлены четыре новых положения. ⠀ В частности, теперь указано, что генеральный секретарь имеет право созывать заседание Политбюро и его Президиума, а также непосредственно назначать и освобождать от должности важнейших кадровых работников. ⠀ В общем, изменения эти трудно считать неожиданными. Они вполне укладываются в те тенденции, которые в Северной Корее наблюдаются уже не первый год.

К какой цивилизации принадлежала Корея на протяжении последних 2000 лет? Почему вьетнамский интеллигент или чиновник лет 500 назад, встретившись с корейским, начинал с ним разговаривать, доставая из кармана кисточку и бумагу? Как особенности этой дальневосточной, конфуцианской, рисовой, "иероглифической" цивилизации повлияли на Северную и Южную Кореи и вообще на весь регион? https://youtu.be/eFydZsyxU6E

Друзья из Белграда, Тбилиси и Алматы! В октябре у меня получается небольшое турне — три города за пять дней, лекция одна. 21 октября в 19:00 — Белград, Theatre 78. 23 октября в 19:00 — Тбилиси, Terminal. 25 октября в 18:00 — Алматы, SmArt.Point. Поговорим о поразительно успешном развитии Восточной Азии после Второй Мировой. Ещё в 1960 году Южная Корея была беднее Ганы, а Китай и Вьетнам — нищими крестьянскими странами. Прошло два поколения, и вчерашние крестьяне построили самые современные мегаполисы планеты. Как так вышло — и почему именно здесь? Обсудим, какую роль сыграло рисовое земледелие и выросшая из него трудовая этика, почему конфуцианство, которое считали помехой капитализму, оказалось его топливом, и чем различаются два пути региона: «белая» модернизация Южной Кореи, Тайваня и Сингапура (формально — демократии, по сути — десятилетия железной руки) и «красная» модернизация Китая и Вьетнама (красные флаги, компартия — и вполне рыночный капитализм под ними). Ну и о том, какую цену за всё это пришлось заплатить и что ждёт регион дальше. Всех жду! Билеты Белград: https://click.curiosophy.events/F8ON8i Билеты Тбилиси: https://click.curiosophy.events/8fO8PJ Билеты Алматы: https://click.curiosophy.events/aqyqp4 И, кстати, если вы хотите, чтобы я приехал с лекцией в ваш город, заполните форму. В те города, где будет больше заявок, приедем раньше — https://curiosophy.events/wait/lankov/