Вы все живёте неправильно

каждую мелочь, каждую черточку, неповторимый рисунок человечества и проявленной в нем жизни здесь и сейчас. Завтра кто-то умрет и кто-то родится, и всегда, каждую минуту все это и есть МЫ. Я - часть этого МЫ. И сердце мое связано, и глаза влюблены. Жизнь на Бали отсюда кажется нереальной. Какой такой другой дом? Я живу в этом ароматном лесу над Хостой и просыпаюсь под песни птиц. Я всегда замираю в одном месте и состоянии и думаю: я бы могла прожить здесь всю жизнь и я была бы счастлива. Я бы нашла свое и своих, и я бы нашла себе дело и то, как служить этому «мы», чтобы и мир заботился обо ме в ответ. И даже сейчас я не могу заглянуть за границу дня, который придет послезавтра - там я сяду в самолет, и там где-то есть остров, где мой дом и дети и любимые собаки, где ждут меня друзья, и команда, и волны, и коврик у окна на Асторе, и закат и кабинет для работы. Наверное я приеду туда, и мне будет казаться, что нет никакой другой жизни. Как жаль, что нельзя жить и осознавать себя одновременно во всех измерениях. И про творчество еще. Я не могу не творить. Я почему-то так зачислилась на понятии «работа», что обманула сама себя. Я вообще не работаю)) Я не работаю. Я художник, который притворяется серьезным дельцом - на самом деле я просто не могу сидеть без дела, но любое мое дело - это хаос и состояние и красота, которая создает себя из несовершенства и импульса. И каким еще могло быть мое творчество при всем этом бэкграунде? Только СО-творчеством. С группой, с командами, в постоянном поиске новых людей для коллабораций - прежде всего в особенном состоянии, когда все, что рождается - рождается от нашего контакта и благодаря ему. Yoga of creation. I&I, natural mystic, tantra - все, о чем я пела и писала в 16 лет все еще здесь и являет себя и проявляет себя. Моя главная работа - это освобождать себя от напряжения, сжатия, несвободы, тревоги, страха и ответственности, перфекционизма и собственных ожиданий. Освобождать себя, давать пространство всему своему внутреннему миру с чистым импульсом любить людей, творить о них, творить с ними - и любоваться всем, что получается.

За этот год я прочитала около 40 книг, веду дневник чтения, чтобы ничего не забыть. Книги ложатся, как слои, и так интересно посмотреть потом что из каждой остается. Само чтение для меня стало практикой - я читаю не столько сюжет и содержание, сколько автора и его творческий процесс. Я поняла, что все еще в этом мире мне больше всего интересны люди и их внутренние миры, их мотивация, голоса, которыми они с собой разговаривают, и как голос автора становится голосом каждого из его героев. Я люблю разговаривать с людьми, я люблю слушать авторов через их книги. От такого обильного чтения у меня начал меняться мыслительный процесс. Это интересно, можно сравнить с тем, как тело меняется от тренировок и становится сильнее, ты начинаешь наблюдать за наррэйтером внутри, и наблюдатель бывает им зачарован. Хорошо, когда с собой интересно и тонко. Я редко бываю одна, и редко удается послушать себя и побыть с собой. У меня было такое хорошее свидание с собой эти дни, в самом любимом месте - в Сочи, и впервые за много много недель и месяцев я была с собой и внутренним процессом днями и ночами. Я читала Фромма и Камю, смотрела футбол, работала, прибиралась в любимом доме, сметала сухие листья с террасы, зажигала свечи, пекла слойки и болтала со строителями. Гуляла одна по Хосте, познакомилась с интересной семьей, когда сидела в кафе - мы долго болтали, а на следующий день ходили вместе в баню, и они даже заезжали ко мне в гости. Я болтала по телефону с друзьями и родителями. Я не стремлюсь к одиночеству, меня всегда тянет к людям и теплу, которое создается от взаимодействия. Я наслаждаюсь разговорами с таксистами, я дружу с официантами в любимых кафе, и когда мы встречаемся - мы обнимаемся - Если вы однажды не увидите меня в этом кафе, просто знайте - у меня все наконец-то хорошо. Я иду одна на сап станцию смотреть закат. Ребята наливают мне чай, я читаю «иметь или быть» о любви и войне. Если я остаюсь одна - я встречаю Бога во всем и во всех. Я любуюсь родителями с детьми, и старичками, и самыми обычными мужчинами и женщинами в курортных рубашках. Я думаю, что это чья-то мама или любимый батя приехали на море, чтобы отдохнуть - и я так хочу, чтобы они все отдохнули как следует. Мне так хочется, чтобы у всех все было хорошо. Я смотрю на людей и у меня щемит сердце от того, какое тут все хрупкое и невечное. Настолько хрупкое, что из сотен поколений наших предков мы удерживаем память дай бог о пяти. Так хочется увидеть

Но я не хочу спать, потому что из под пальцев льется текст, и играет любимая музыка из маленьких колонок, и там в интернете мои друзья. Настоящие друзья, которых я никогда не видела, но которые меня понимают лучше всех. Я дома. Я дома.

«Там снежные сети проспектов греют друг друга светом фонарей» Мне нужно вернуться домой. 19 этаж. Я смотрю вниз на сеть дорог. Южная. Здесь еще мама водила меня в садик. Эту остановку проезжал трамвай, когда я спросила ее: «но как я буду, когда ты умрешь? Я же не знаю какой трамвай куда едет!», мама ответила, что когда она умрет, я буду знать все про трамваи. Но получилось не так. Ботаника, восьмой этаж. Восьмое марта уходит в перспективу мимо ботанического сада, куда я выползаю бегать на отходах. Тут Здомский делает те две фотки - с дорогой и с сигаретой у окна. Самый crazy день в моей жизни, где я проснулась на дома на Фрунзе на полу без телефона, а вечером уже улетела в Хорватию. С одним парнем улетела, с другим парнем в сердце. С тем, который отвез меня туда, в аэропорт на своей.. что там у тебя было? Ауди? В любом трипе я видела только один сон: «вы живете неправильно» говорили мне все космические учителя. Я жила неправильно, и эта тошнота от себя и своей жизни была моим гидом. Я все еще живу неправильно. И в конце я умру. Смерть, это экзамен, который невозможно провалить. Я сижу с дедом и смотрю в его глаза долго долго. Я впитываю его, каждую секунду с ним. Мир расплывается вокруг - цветастый ковер и идеально чистое постельное белье в зеленых листочках. Дед - наш костер, и мы все собираемся вокруг него, чтобы греться. Я вижу за ним портал ко всем старейшим моего рода, он уходит в глубь времен, поколение за поколением. Я чувствую их силу, нашу силу. Я смотрю на ветвистое лимонное дерево, которое растет на окне столько, сколько я себя помню. Среди редких листочков весит плод. Снежные сети проспектов. Я смотрела в окна на трубы, которые в морозный день выпускают в небо густой дым. Звезды на стенах в моей маленькой комнате. Скоро не останется здесь этих квартир, которые хранят мои воспоминания и истории подростковой жизни. Но пока остается и полна жизни та, самая первая, на Московской. Меня принесли сюда из роддома, и в этой квартире уже лет 50 живет мой дедушка. 16 лет без бабушки. На кухне на отрывном календаре всегда 9 сентября - день, когда она последний раз оторвала страничку, а потом ее увезли в больницу. Эти ковры и старый секретер с фотографиями всех детей, внуков и правнуков, братьев и сестер и родителей, которых уже нет. Дед - старейший Уфимцев. А осталось Уфимцевых наших всего три: он, папа и мой брат. Здесь я маленькая еще лежала рядом с дедом на диване, а он читал мне «на площади базарной, на каланче пожарной круглые сутки дозорный у будки». И он до сих пор помнит это наизусть. И я помню. И помню все камни минералы и морские звезды в стеклянном шкафу - дедушка важный геолог, и я так любила смотреть его коллекцию, но руками трогать нельзя. Только смотреть и запоминать навсегда. Я вернулась домой. Я смогла вернуться внутри. Я нашла дом и семью внутри себя, когда я нашла огромный ком страха и тревоги, который покрывает все и не дает мне быть ни с людьми ни с местами. Теперь мы с ней друзья, я прошу ее подвинуться и дать мне побыть дома, побыть с родными. Побыть с папой, который везет меня смотреть дом. Смотреть на него и смотреть. И слушать его рассказы во все уши и впитывать, впитывать, впитывать все. ДОООООМ. В инстаграме меня уже закидали «почему не купила раньше». Это вообще четвертый объект, который я покупаю для родных. Просто я не рассказывала так. Я работаю, чтобы у них все было. Если вдруг у меня перестанет получаться, у них что-то останется. Мы встречаем вместе Новый год, я не помню когда последний раз была с ними - может быть лет 30 назад? Все праздники с папой и его друзьями перед глазами. Добрые глаза его друзей. Моя подруга детства Танечка Неплохова - так хотелось ее обнять, я даже написала ей, но потом отключили весь интернет. Ботаника. Я смотрю в окно, сидя за компьютером, Системный блок и еще не плоский монитор, но уже не модем. ICQ и Winamp. И все регги и рэпчик в mp3. Музыка, которую привозили из других городов на жестких дисках. Я курю прямо у компа, потому что бабушка и дед уехали на дачу на все лето. Окно открыто, и уже светает.

Но повторюсь: этот год был просто ВАУ. Все, что происходило - это как прожить несколько отдельных жизней. Ни о чем не жалею.

отношения на расстоянии это очень интересная штука Ты живешь постоянно в каком-то фокусе и ожидании встречи, и у тебя есть какая-то подпитка любви, но в то же время ощущение нехватки человека. С другой стороны присутствие даже на расстоянии может быть невероятным, и ожидания писем, и когда ты сам думаешь письмами, и пишешь, рассказываешь о себе. Или такие ценные минуты звонков. У меня как будто до этого не было опыта отношений на расстоянии, и тут я это проживала на полную Интересная вещь происходила когда разлука заканчивалась, встреча была уже вот-вот или уже происходила, какое-то огромное напряжение встречи с реальностью, страха, во что выльется все это ожидание, еще одно новое для меня состояние. Но потом проходила пара дней и все становилось на свои места, и было очень хорошо, и там появлялся такой совместный новый мир, выход за пределы моего обычного - и в плане языка и культуры и истории, я так много всего узнавала. Мой опыт показывал: если ты встречаешься с чувством такой силы, you need to praise it. Я все делала так, как я чувствую, и я сейчас даже не могу сказать в какой момент что-то пошло не так. Оглядываюсь назад и понимаю, что видимо эта история была прожита полностью в том виде, в котором была дана. Это случилось как раз перед (или даже в моменте) встречи после долгой разлуки. Мы были на дыхательной практике, и каждый проживал что-то очень мощное, и в этом уже было прощание. В какой-то момент я встала и танцевала с закрытыми глазами, и это был танец Дурге, которая разрушает все. Мне было страшно, но я использовала мыслительное упражнение: что бы сделала та я, которая бесстрашная? Я бы сказала самую страшную фразу. То, что обычно хочется обернуть в разные смягчяющие штуки, вывести вперед что-то хорошее про любовь и радость и надежду, а это.. может спрятать в конструкцию «часть меня думает что… ». Бесстрашная я знала, что все это можно сказать потом. Мне знакомо это состояние, когда ты до конца не знаешь, скажешь ты в итоге это, или все таки нет. Но я сказала. Я начала с самой страшной фразы: «мне кажется у нас нет будущего». Это не отменяет всей любви и всей важности, и всех усилий и надежды вложенных, но это такая внутренняя правда, которую просто нечестно скрывать. Мы можем еще что-то пробовать, мы можем строить отношения на этом знании, но это важно озвучить. У меня возникают чувства к новым людям. У меня есть огромная любовь к Вадиму, и это любовь не формальная, а очень живая, в которой есть все - игривость, нежность, присутствие, страсть. Есть Дима, с которым наше расставание по факту так и не случилось окончательно, потому что там тоже есть любовь. И вот то что было у нас - оно само по себе такое объемное, оно не может ютиться где-то на краешке, оно должно занимать все место, и пытаться вместить эту любовь в свободный слот - это насилие над ней и над нами. Ну вот а потом мы как-то это процессили. По факту мне не хотелось расставаться и было очень сложно отлепить себя, выдернуть из этого прекрасного кокона нежности заботы принятия и чистой радости. Педро взял это на себя, поставил точку, после которой у нас был живой афтекрер с очень нежным прощанием, а потом - жесткая тишина на месяц, которая далась мне наверное в этой истории тяжелее всего. Когда мы расставались с Димой, мы болтали каждый день по часу, а еще не прекращали семейную терапию (ржу)) может поэтому наша сепарация не удалась, но думаю что мы просто этого на самом деле не хотели. В истории с Педро сепарация была решительной и как по учебнику. И я не скажу, что это прошло бесследно - я точно до сих пор перевариваю все, что со мной в этом процессе было. И вот прошло уже пол года, мы встречались и общались, и там не осталось драмы и напряжения, и точно для каждого из нас это была очень важная история. После этого у меня еще были истории, которые можно рассказать, и может быть я сделаю это когда-нибудь потом. Я люблю рассказывать о своем опыте, но мне не всегда нравится реакция людей, хайп вокруг всего чем я делилась вокруг личной жизни в этом году был слишком токсичным, и после этого как-то предпочитала рассказывать поменьше.

Как же я иногда люблю перечитывать «Дурге» - целая книга, которую я написала и не опубликовала - но пара десятков моих близких друзей её читали. Сейчас я пишу еще одну книгу и снова из раздела «слишком откровенно, чтобы публиковать». Надеюсь, результатом всех моих терапий станет то, что я настолько осмелею, чтобы показать это всем.

Об этом часто говорит Куприянов, о том, что это огромное преступление не жить СВОЮ жизнь и то, как именно ты ее чувствуешь. И вот мне кажется главный результат терапии для меня в том, что примерно после развода я чувствую, что я живу свою жизнь в полном соответствии с внутренним компасом. До этого я часто решала как жить, или жила под гнетом ощущения «как правильно», или боялась себя, и поэтому не шла в родительство, например. Но терапия показала мне, что я отлично со всем справляюсь, не предавая себя. И что то, что я считаю тьмой, на самом деле является моей мощной жизненной энергией, которая будет питать все, если я не буду от нее отрекаться. Такие вот терапевтические пирожки вам принесла, пока летела на свадьбу Леши и Юли. С Лешей у меня была мощная практика на тантре на Сумбаве, а Юля в первые дни знакомства определила для меня весь вектор терапии у Куприянова на годовой группе - кажется, я об этом нашем процессе писала. У меня на них сохраняется терапевтический (и терапевтично-целительный!) перенос, так что ощущение что лечу на свадьбу к родителям. Текст и момент считаю достойным этого канала)

Я часто удивлялась, как вообще ей это удается? Почему я сама не могла к этому придти? Например в начальном запросе исследованием моих внутренних убеждений она привела меня к тому, что Белоснежка не так уж хороша. Злая королева не так уж плоха. Все это есть во мне и мне не надо быть или/или. Во мне есть и доброта, и жесткость. И я могу быть собой без поляризаций и масок, я могу видеть свою силу. И в своем основном инстаграме я могу быть собой, а не только «хорошей девочкой». И это был только первый этап работы, то, что помогло мне тогда с моим запросом. Дальше было еще и еще, и про работу, и про личную жизнь, и про родительство, и про полиаморию - в терапии всегда была моя опора, оплот абсолютной честности и то, что помогало мне справится с главным моим бичем: уничтожающими все живое внутренними критиками. Новое из последних лет - это семейная IFS терапия, которая была у нас с Димой. Было интересно смотреть, как сталкиваются наши «защитники» и мешают нам слышать друг друга. Главным откровением для меня стал мой механизм, как я заебашиваю близких: мне очень больно - я говорю об этом, защищая себя и пытаясь объяснить что со мной происходит - это звучит каким - то особенным голосом сирены, ранящим и уничтожающим. То есть в те моменты, когда я так хочу быть услышанной и понятой, я сама делаю больно и отталкиваю. Удивительно тут, что наши отношения с Вадимом вообще вне этих штук. У него абсолютный иммунитет к этому голосу Сирены, он всегда слышит суть и мою боль, что вообще растворяет любой конфликт еще до начала. Иногда без слов он понимает, что мне больно и мне надо услышать слова поддержки. Он знает всех моих внутренних критиков и тревожные части, и знает те самые слова для каждой из них. И это часто всего про пару фраз. Так было не всегда - только после того, как появился Дима. До этого я пыталась решить проблемы своей терапией, хотя понимаю, что тогда нам нужна была семейная. А после появления Димы у нас случился такой уровень близости и контакта, что нам семейная терапия была уже не нужна. А вот с Димой эта потребность была острой. Но это не значит, что отношения с Димой были хуже - в них было больше пространства для исследования травм и болезненных убеждений. Я уверенна, что без всей этой работы, которую мы проделали вместе, я бы не получила все это богатство понимания своего поведения и острых реакций. Все это тоже было классно. Ну и последне - это Куприянов. Настоящая групповая терапия, много гештальта и в целом интегральный подход, включающий в себя инструменты разных школ и соответствующие терапевтические техники. О, тут как будто мне удалось пойти еще дальше в экспозицию к стыду, к тому, чтобы еще больше выгуливать свою тень, присваивать ее и интегрировать. Результат этого - например то, что я смогла открыто проживать и любовь, и расставание с Димой, выложить этот подкаст или снять на видео как мы читаем комментарии - мне всегда так хотелось, но не хватало смелости. Куприянов дал мне смелость говорить то, что я думаю, не только жить так, как я хочу, но и рассказывать об этом так, как я хочу - настоящее Гонзо, как мое призвание, которое я выбрала еще на журфаке, или даже до. Моя дипломная работа и все, что я делала до, начиная с первого открытого дневника в Тимусе для 2х читателей. Гонзо, которому не мешает «хорошая девочка» и желание, чтобы меня все любили - вот та цель, к которой я шла в этой терапии. Я ненавижу желание всем нравится, я хочу против него бунтовать, но только тогда, когда бунт созвучен с внутренним выбором. Я не хочу бунтовать на зло, специально отталкивать людей - и Куприянов классно мне показал эти мои подростковые движения, когда «На зло бабушке уши отморожу», вместо того, чтобы показать свою нежность и уязвимость, когда мне актуальнее сделать это. Куприянов - это вишенка на моем терапевтическом торте, и я надеюсь, что там путешествие у меня только продолжается. Когда я читаю Ялома, я вижу что многие его пациенты перед смертью и в старости жалеют о том, что не прожили ту жизнь, которую могли бы, если бы были честны с собой.

За первые 4 часа полета я прочитала 300 страниц книги Ялома «палач любви». Он всегда меня погружает в мысли о моей терапии. Базой своей терапии я считаю работу по шагам - с 19 до 24 лет я просто посещала собрания 12-шагового сообщества, что само по себе является терапевтичным, не совсем групповая терапия, но штука, которая работает похожим образом. Это давало мне поддержку в трезвости, но не давало душевного покоя. В 24, после рехаба (который состоялся после срыва - 2 года чистоты и снова отчаяние, что надо начинать с нуля), начала собственно работу по «руководству» 12 шагов. Каждый шаг содержит несколько десятков вопросов, на которые ты отвечаешь примерами из своей жизни, и потом зачитываешь их «спонсору» - волонтеру из программы, у которого опыта больше, чем у тебя. Спонсор дает тебе обратную связь. В «Эйфории» классно показаны отношения Ру и ее спонсора. Я написала все 12 шагов, причем дольше всего я писала 4й шаг (4 года) и раздел «обиды» - он занял у меня около 3х лет. Это самая мощная в плане дисциплины и усидчивости терапевтическая работа, которую я проделала в своей жизни. Это исцелило меня от многих навязчивых состояний, которые меня преследовали - прежде всего от болезненных реакций на взаимодействие с миром. Пока я писала шаги - случалось некоторое дерьмо во всех сферах жизни, и все это было отличным полигоном для практики и рефлексии. И когда меня спрашивают, что в жизни дало тебе самый большой буст, я отвечаю: трезвость и шаги. Причем первые 6 лет трезвость без шагов работала плохо, мне надо было разобраться с причиной моей зависимости, чтобы перестать жить ту жизнь, которая доставляла мне боль. Первый терапевт у меня появился после развода. Я начинала тогда отношения с Вадимом и была в ужасе от перспективы потратить годы жизни прекрасного человека и в итоге как обычно все разрушить, разочаровать его и себя, повторить свой дурге-цикл и остаться с ощущением, что всё говно и я говно. Смешно, что тут вспомнила свое стихотворение школьных времен: «Брачо ходит злой. На дворе зима. Люди все говно. Да и я сама» Первый терапевт мужчина неплохо так меня поправил, во-первых я поняла, что для брака моего я сделала очень много, и что не все в отношениях зависит от меня, и все может быть прекрасно, а может и не быть, но в любом случает само по себе имеет смысл, как и то, какая я во всех своих травмах и компенсациях и есть то, в числе прочего, за что меня любят и хотят со мной быть. Я перестала демонизировать и отвергать свою дурге-часть, оставила тревоги и позволила счастью личной жизни быть со мной в моменте, а в терапии перешла к проблемам на работе. Почувствовала, что мой терапевт от этих тем скучает и нет у него такой страсти к этой теме, и это стало толчком для смены терапевта. Последние лет 6 я в терапии с опытной женщиной, кандидатом наук и по моим ощущениям очень классическим системным терапевтом. В эту терапию я зашла с непринятием своей жесткой части. У меня была такая метафора: я хочу быть Белоснежкой, а на самом деле я злая королева. В соц сетях я играю в «свет мой зеркальце скажи», постоянно присутствую своей хорошей частью, а плохую стыдливо прячу, я не хочу быть жесткой, я хочу быть мягкой, я хочу быть доброй, я хочу, чтобы меня все любили, а меня не любят и я их за это ненавижу, и себя ненавижу. У меня не было границ на работе, я все принимала очень лично, с сотрудниками я часто была в позиции маленькой девочки и хотела их одобрения, я страдала заискиванием и пипл-плизингом, при этом тень прорывалась заскоками, истериками, жестокостью и неадекватными поступками, за которые я потом себя винила. То есть я понимала, как бы я хотела себя вести и каким боссом я хотела быть, но почему-то у меня не получалось. Я играла роль, с которой я не справлялась. Носила маску из которой торчала неприглядная тень. Это все бесило и создавало лав-хейт отношения с работой. Лонг стори шорт: эта терапия создала вау-эффект. Вот когда я читаю книги Ялома, мне хочется написать и про мой процесс, а еще лучше - узнать, как это было с другой стороны, как терапевт видит нашу работу.