Татьяна Н. Толстая

Покажу вам некоторые элементы оформления книги “Бутырская тетрадь”. Вечер на Бутырском хуторе, Савёловский вокзал, карта нашего района. Это и есть ответ на вопрос — почему проект нуждается в поддержке. Вот поэтому. Видимо, недостаточная моя уверенность в качестве собственного текста, спровоцировала меня привлечь художницу Полину Весеневу, которая нарисовала такие иллюстрации, что они и сами по себе представляют художественную ценность. Обложку я придумал сам, но дизайн сделала Марина Габасова, потому что, знаете, каждому остроумию требуется оформление. Иначе что оно такое? Просто шуточка. А с хорошим дизайнером — отличная обложка. Поддержать проект можно по ссылке. И заказать свой экземпляр, разумеется. https://planeta.ru/campaigns/butyrskaya_tetrad

В стихотворении "Природа" Гумилев говорит: "Земля, к чему шутить со мною: Одежды нищенские сбрось И стань, как ты и есть, звездою, Огнем пронизанной насквозь!" Природа ему не нравится, она "нищенская", не нравится и "ветра дикая заплачка", и облака не те, и вообще. А я все это обожаю: и заплачку, и облака, и это стихотворение. Кроме последней строфы, потому что Земля - не звезда и никогда ею не была и, не приведи Боже, никогда звездой не станет. Наврал. За Цветаеву, в свою очередь, тоже неловко, когда она с надрывным пафосом пишет, "О мир, пойми! Певцом - во сне - открыты Закон звезды и формула цветка!" Тоже наврала. Да: конечно, бывает, что решение задачи приходит человеку во сне, что абсолютно естественно: ведь мозг никогда не спит, а только переключается из одного режима в другой. Периодическую таблицу элементов в принципе можно увидеть во сне (хотя Менделеев и отрицал это, но миф очень живуч). Отрицать-то он отрицал, но он же не мог знать, чем занимается его мозг, пока он спит. А мозг считает, прикидывает, отсеивает, оптимизирует, ищет ту единственную матрицу, которую создал Господь Бог (он же Природа). Дмитрий Иванович просыпается, начинает думать - и се! Таблица предстает перед ним наяву во всей своей стройности. И она вот такая, и другой быть не может. А вот "формулы цветка" в природе нет. Формула цветка - это искусственная, условная система обозначения признаков, разработанная для описания строения цветков, по ней видно, мужской цветок или женский, зигоморфный или спиральный, количество лепестков, всякие другие важные вещи, тычинки, - например, ∗P4А∞G5−8. Ее нельзя "открыть во сне". как нельзя открыть схему метро: где хотите построить станцию, там и стройте, как вам удобнее. И название сами придумайте, в природе его нет. "О мир, пойми! Певцом..." Да-да, ты - Певец, а мы, мир, рылом не вышли. Спасибо, что понимать нам разрешила. Вот мы и понимаем, что никакой певец никакую формулу во сне не видел. Нет ее там.

(Перепечатываю старый пост из ФБ, без изменений). ...В предыдущий пост набежали комсомольцы - озабоченные расизмом. В их повестке, естественно, расизмом считается: 1) замечать, что негр черный; 2) не замечать, что негр черный. Причем одновременно. Да, и, конечно, нельзя называть негра негром даже по-русски, несмотря на то, что единственный наш и возлюбленный негр - Александр Сергеевич - сам называл себя "потомок негров безобразный". Ну, и Цветаева, до кучи, тоже употребляла это слово, кто не читал, так прочитайте, гуглится и без VPNа. (Ну, тут комсомольцами применяется аргумент "мы же живем в XXI веке", хотя какая разница, когда мы живем, да хоть в XXXIV, вот некоторые живут в 5782 году от создания мира, а другие - в 1443-м, и ничего.) Так что расскажу еще одну историю (тоже, кажется, рассказываю не в первый, а в двадцатый раз. Старость, склероз, хе-хе.) Веду, значит, урок в американском колледже. Читаем рассказ, действие происходит в ЮАР, в некоем условном будущем, там белый врач (борец с несправедливостью, левый, хороший) выступает против сегрегации, оказывает помощь лидеру черных, прячет, кажется, его у себя, ну, все такое. Потом происходит революция, власть переходит к черным, и вот уже черное общество разворачивается против белых, врача теснят, врача давят, его черный друг оборачивается своей жесткой стороной, - короче, врач вынужден бежать куда-то в соседнюю страну. А урок проходит в начале 90-х, и в общественном настроении запущен процесс изгнания слова "черный" из публичного словоупотребления. Вместо "black" велено говорить "Afro-American", а также нельзя говорить "черная овца", "черный день" и все такое. Черные мысли, черные пятна, you name it. Вот студенты начинают пересказывать этот рассказ. Слово "черный" они избегают, поэтому говорят: афро-американец. Я говорю: - Э, минутку. Откуда там американец взялся? Дело происходит в Африке. - Хорошо, африканец. Африканец спорит с врачом... - Э, заметьте: врач тоже африканец. Все персонажи - африканцы. Несчастный студент в ступоре. - Но... а как же тогда?.. - А вот так, - говорю я, - вы сейчас наглядно продемонстрировали, что случается, когда общество вводит языковую цензуру. Рассказ - про конфликт белых и черных, но вы боитесь сказать слово "черный". Вы боитесь назвать по имени проблему. Хотя она вопиёт. - И что нам делать? - Не знаю, - говорю я, - это не моя проблема, а ваша. Это ваше общество, ваш язык, ваша цензура, загоняющая вас в угол. Я не боюсь слова белый, я не боюсь слова черный, а вы боитесь. Решайте сами. - Может быть, не надо читать такие рассказы?.. - пискнула одна девочка. - Поздравляю! - сказала я. - Автор этого рассказа - Надин Гордимер, южнофриканская белая писательница, всю свою жизнь посвятившая борьбе с апартеидом. Она только что получила Нобелевскую премию. Но вы сейчас попробовали заткнуть ей рот. А себе - уши. Поздравляю! Короче, насрала детям в их чистенькие, политкорректные души. Прошло двадцать лет; помнит ли об этом разговоре кто-нибудь из моих бывших учеников? Или они постарались поскорее позабыть об этом неприятном эпизоде? Американцы, как заметил Исайя Берлин, не выносят парадоксов: да - да, нет - нет, а прочее всё - от лукавого. Но и от лукавого полезно бывает получить по п@&де мешалкой.

Примерно в 1704 году мой пра- пра- пра-(...)дед Петр Андреевич Толстой, служивший русским послом в Константинополе, получил от Петра I приказ доставить ему парочку смышленых арапчат. Вроде бы, хотел, чтобы из них вышло что-то дельное, в укор расслабленным и ленивым белым боярским отрокам. Петр Андреевич Толстой не знал, где взять смышленых, но рассудил, что знатное происхождение арапчат может послужить хоть какой-то гарантией сообразительности; по себе судил. Так что он не стал покупать на рынке обычных детишек, а вот приглянулась ему парочка чернушек, приобретенных за год до того султаном. То ли они были пленниками, то ли заложниками, мнения историков расходятся. Дав взятку кому надо, Толстой послал в Россию сухопутную экспедицию (на море могли догнать и отнять), замел свои следы в этой истории и продолжил свою опасную службу. Детки прибыли в Россию; старший, вроде бы, особых талантов, нужных царю, не проявил, сделался гобоистом, а младшенький - ну, младшенький, как известно. стал "Арапом Петра Великого" и прадедом Александра Сергеевича Пушкина, Нашего Всего. Сейчас, когда никто не скажет доброго слова ни про империю ("имперский оскал" - вот так вот принято писать у порядочных людей), ни про расизм, ни про взяточничество, ни про абьюз несовершеннолетних, ни про нарушения всех мыслимых прав человека, - сейчас, в день рождения Александра свет Сергеича, хочу от всего сердца отвесить земной поклон и поблагодарить империализм, расизм, самодурство, коррупцию и бесправие за то, что, сплетясь и переплавившись в большом котле истории, они преподнесли нам, нашей непростой родине, вот такой, истинно Царский подарок.

(окончание) А вечером мы набивались в грузовой лифт и ехали, подбирая по дороге других веселых выпивших, на крышу шестнадцатиэтажного дома смотреть салют. Новый был салют, необычный: там вдали, в сторону Арбата если смотреть, в смеркающемся майском небе вспухали сиреневые шары, и в этих шарах вдруг возникало роение, мерцание, сверкание, перебегание серебра; и все, кто смотрел с крыши, гудели: ооооо.., а на месте погасшего шара, на пустом, казалось, месте, вдруг вспыхивал новый, тоже сиреневый, и еще, и еще! И зеленый! И по всей Москве слышалось: ооо! ууу! И дедушка смотрел, и слушал праздничную пальбу, и улыбался, и говорил: "Это тоже наша разработка".

Каждый год, в великую и священную годовщину Победы, 9 мая, я стараюсь опубликовать этот текст. Сделаю так и на этот раз. Ну и пусть, что интернет отключили. Потом опять включат. - - - - - - - - - - - БЕЛЫЙ МУНДИР Мой свекор Валентин Яковлевич Лебедев был артиллеристом. Прошел всю войну, после войны закончил две Академии. В отставку вышел генерал-полковником. Веселый был, добрый и честный. Продвигали его по карьерной военной лестнице неохотно. Новое звание давали на несколько лет позже, чем его сверстникам. Во-первых, потому, что в его личном деле было написано: "жена - гречанка". И красным карандашом подчеркнуто. Неча, дескать! Во-вторых, потому что он не участвовал в сложившейся системе подхалимажа и кумовства. Начальники его крепили свои династии, женили сыновей на соответствующих дочерях начальников других отделов или ведомств, - так сплетался плотный мафиозно-хозяйственный газон; наш же дедушка из принципа никогда ни одной даже открыткой не поздравил своего начальника с днем рождения. Не уважал, вот и считал безнравственным поздравлять, а про то, почему не уважал - не сплетничал. Значит, было за что. Конечно, его подсиживали; как-то раз он рассказал, смеясь, что на него написали донос: дескать, свою дачу он построил из ворованных материалов. А у него дачи не было! Не знаю уж, почему; там как-то просить надо было, а он просить отказывался. Но доносчики, не представлявшие, как можно жить без дачи, даже не проверили этого, когда сочиняли кляузу. Очень красивый был, высокий, похожий на итальянца. По-моему, он мундиры не любил, а любил одежду простую и домашнюю: клетчатую рубашку и джинсы. Раз только в год, на 9 мая, надевал парадный белый мундир со всеми орденами - красота нечеловеческая, все махараджи со всеми своими сладкими дамскими брильянтами и бусами погрустнели бы и потускнели, если бы забрели почему-либо в нашу непросторную прихожую. Но он надевал где-то там, в глубине квартиры, в своем кабинете или в спальне, этот белый наряд, и быстро проходил к дверям, и быстро уходил, исчезал, и не хотел сфотографироваться, и не любил наших ахов и восхищенных криков, и лицо у него становилось другое - особое. В белом мундире он не улыбался. Он словно бы отделялся от нас, отгораживался этими сверкающими ризами, - особой, жреческой, ритуальной одеждой, надеваемой раз в году и непригодной ни для какого другого употребления, кроме как для этого торжества и сверкания. Он словно бы выходил в другое измерение, - в то, в котором ему и самому было священно и страшно, в то, где все они, большие и малые, великие и безвестные, живые и похороненные, и пропавшие без следа, и взрослые, и пожилые, и мальчики, мальчики, мальчики, мальчики, мальчики, - все участники великой мистерии Победы, - на один день причислены к олимпийским богам, на один день объявлены бессмертными, на один день вступили в этот белый, слепящий, всех равняющий, огромный и непостижимый свет. Через несколько часов он возвращался, и мы снова выбегали в прихожую посмотреть, и успевали заметить на нем этот отсвет чего-то огромного, такого, что больше всех нас; только три минуты в году нам и выпадало, - но он быстро скрывался у себя, и сбрасывал там и жреческие ризы, и отрешенность, и выходил через десять минут уже простым и добрым дедушкой Валей, веселым и готовым выпить и закусить, что мы и делали ко взаимному удовольствию, и даже свекровь в этот день не говорила, что водка - вредная, а лучше бы пили лимонад. И он опять рассказывал про какую-то переправу, когда он - двадцати лет ему не было - вплавь перебрался через ночную реку, там где-то, - и командир посмотрел на него и его товарищей, закоченевших от ледяной воды, и налил им водки "Горный дубняк". И он пил в первый раз в жизни, и страшно было пить. И согрелся. А страшно ли было воевать, он не рассказывал. (окончание следует)

Дорогие друзья! И вот опять наш традиционный круиз по маршруту «Левитановский Плёс» от Volga Dream. Круиз пройдет с 10 по 15 мая. На творческих встречах мы с вами будем говорить о еде! План такой: мы будем три раза в день наслаждаться кулинарным мастерством замечательного шеф-повара Volga Dream Андрея Мусиенко, а на творческих встречах говорить о еде, о традициях, о столкновении культур, о неприятии чужого, о загадочных, утраченных рецептах (например, советский соус «Южный». Никто не знает, как его готовить! Никто! Рецептура более-менее известна, а толку-то? Как готовить? Секрет утерян)., о ностальгии, о ресторанах, которых, увы, уже нет. Я прочитаю тексты из своей новой книги, посвященной еде и вот этому всему. Нас ждет живописный маршрут Москва – Мышкин - Плёс – Кострома – Углич - Москва. В каждом городе гостей ждут экскурсии с профессиональными гидами. Венцом путешествия, конечно, будет Плёс. Если не побоитесь преодолеть 146 ступенек и взобраться на гору, вы увидите место, вдохновившее Левитана на картину «Над вечным покоем». Там стоит маленькая деревянная церковь, вид оттуда на Волгу – совершенно необыкновенный в любую, даже туманную погоду. Стоит там и скульптура, изображающая художника перед мольбертом, - не Левитана, а условного художника с палитрой и кистью в руке. Кисть, правда, украли туристы, бывшие здесь до нас. Кисть утрачена, как соус «Южный». но вы легко можете ее себе вообразить. По моему промокоду Tolstaya5 можно получить дополнительную скидку 5% . За подробностями к @volgadream

Дорогие читатели, кто соскучился по моим длинным текстам - читайте мой рассказ"Культурный слой" в закрытом журнале Русская Жизнь. Подписка - 300 рублей в месяц,. А кирпич хлеба вчера в "Азбуке вкуса" видела за 700. Половинку не дают! Подписка - @RusslifeBot

Дорогие читатели, подписывайтесь на журнал Русская Жизнь, а кто подписан - продлевайте подписку! По цене одной весенней розы. А то и дешевле! Подриска: @RusslifeBot

Выбрасывала мусор. На вершине горы пакетов сиял только что выброшенный кем-то недальновидным жестяной контейнер для крупы. Я немедленно его схватила. и принесла домой, и отмыла.. Внутри были какие-то бабкины пакетики с эвкалиптом (с запиской: 30 рублей) и еще какие-то мешочки с травяной рухлядью. Сама история! Такое извлекают их пирамид, из подземных гробниц и тащат в Британский Музей. Ленинградский завод эмалированной посуды существовал с начапла 50-х и до 1968 года. То есть практически Средневековье! От счастья у меня даже руки дрожали. Хороший весенний день!