Scriptorium

Завершая выходные. Советское общество 1980-х гг. эра тотального дефицита времени и физического выгорания. Я сам видел советскую реальность всего первые десять лет моей жизни. Конечно, в Уфе она отличалась от Москвы или Риги (очень сильно), поэтому обобщения нужно делать аккуратно, с уточнениями. Социологические исследования 1980-х гг. (например, Института социологии АН СССР) показывали, что работающая советская женщина тратила на домашнее хозяйство и очереди около 30 часов в неделю — это фактически вторая полноценная рабочая смена. Из-за этого хроническое недосыпание и усталость были нормой для сотен миллионов граждан. Родители, вспоминая про застойные и позднесоветские годы в СССР, говорят о дефиците свободного времени и постоянного невысыпания, но не отзываются о тех временах плохо. Это ведь их молодость. Бытовая сфера была полностью провальной и игнорировалась номенклатурой. Несколько примеров. Вместо туалетной бумаги – нарезанные газеты. У нас в наших однокомнатных квартирах, в которых мы жили до 1996 г. этого не было, а у бабушек-дедушек – было. И вот хорошая сталинка, в центре Уфы, а там в туалете - кусочки «Советского спорта» или «Правды». Вместо подгузников – марля, их нужно было постоянно кипятить, стирать и т.д. Вместо тампонов – марля или вата. Авоська в кармане как обязательный атрибут ношения. Её всегда носили с собой в кармане или портфеле на случай, если по дороге с работы удастся что-то «перехватить». Из-за её прозрачности весь автобус сразу видел, что именно вам удалось достать (например, синих кур или дефицитные апельсины). Одноразовые пакеты появлялись ближе к середине 1980-х гг., но многие их очень берегли. Мешки мыли и использовали вновь. В том обществе, напомню, собирали сигаретные пачки, особенно «контейнерные» и банки из-под колы или пива. В том обществе был дефицит ярких вывесок, кислотных красок и т.д. В том числе и отсюда фраза про советскую серость, все яркие краски на улицах (преимущественно красный) отдавались идеологии. Я до сих пор помню многоквартирные дома в Уфе, где висели огромные и фундаментальные (на много лет) плакаты про очередной сьезд КПСС и изображения лидеров мирового пролетариата. За мебелью, бытовой техникой или коврами очереди длились месяцами и даже годами. Люди ходили на переклички каждые несколько дней (часто по ночам). Номера очереди писали шариковой ручкой или химическим карандашом прямо на ладонях. Если пропустил перекличку — вылетал из списка. В реалиях общества потребления – это оскорбление потребителя, а тогда была норма доставания. В Уфе почти нельзя было купить готовое филе или мытый нарезанный салат. Еда готовилась строго с нуля. Овощи для борща (грязную свеклу, картофель в земле) нужно было долго мыть и чистить. Пишут, что курица тоже продавалась в перьях, этого я не видел. А чтобы культурно отдохнуть и почитать что-то модное и интересное (Дюма, Конан Дойля или хорошую детскую книгу), нужно было сдать 20 килограммов макулатуры. Люди годами копили старые газеты и журналы, связывали их веревками, тащили в пункты приема, получали заветный талончик, а потом стояли в отдельной очереди за самой книгой. Несколько таких книг у меня до сих пор есть. Одна из них детский толстый сборник – про Карлсона (Астрид Линдгрен), Винни-Пуха (Александр Милн) и Маугли (Редьярд Киплинг). Их ценность я чувствовал тогда, а сейчас еще и понимаю. Быт 1980-х годов — это бесконечный квест по преодолению трудностей. Люди действительно критически недосыпали. Эта тотальная бытовая загруженность практически не оставляла времени на личное развитие, хобби и полноценный отдых. Хотя советское перестроечное общество очень стремилось к знаниям и осмыслению истории и реальности. А в спорте было масса успехов и следили за ними очень внимательно. Это было и частью идентичности homo soveticus и частью идеологии СССР.

В выходные. Античность. Афинская военная авантюра в Сиракузы. К 415 г. до н.э. Афины вели уже долгую войну (в историографии – Пелопонесская война) со Спартой и контролировали ок. 200 древнегреческих полюсов (Делосский морской союз или Симмахия). В масштабах древнегреческой ойкумены это была полноценная империя, конкурирующая со Спартой и ее союзниками. Экспедиция Афин в Сиракузы (Сицилия, современная Италия) привела к полной катастрофе, сначала в походе, затем во всей войне. Поражение в экзистенциальной войне привело к смене режима. Поход в Сиракузы (ок. 600 км по морю от Афин) датируется 415-413 гг. до н.э. Экспедиция началась в 415 году до н.э. Это был 17-й год Пелопонесской войны (если считать с её начала в 431 г. до н.э.), хотя формально поход пришелся на период хрупкого Никиевского мира. Главным вдохновителем похода был Алкивиад, демагог, жаждующий славы. Он вдохновил афинский демос мыслью о легкой победе над богатыми Сиракузами. Олигарх Никий (второй стратег похода) был категорически против. Он доказывал в Народном собрании, что поход на руку Спарте и является авантюрой. Алкивиад решил укрепить Афины и ее казну завоеванием Сиракуз, что должно было дать преимущество в противостоянии со Спартой. Третьим стратегом был бедный, но уважаемый и толковый вояка – Ламах. В 415 г. афинский флот из 134 трирем отправляется на Сицилию. Вскоре Алкивиада отзывают в Афины по сфабрикованному делу о связях с религиозными вандалами (гермокопидами). Понимая, что дома его ждет казнь, Алкивиад бежит к врагам — в Спарту — и сдает им все слабые места Афин. Ламах предлагал единственный верный стратегический план: атаковать Сиракузы немедленно, пока они не готовы. Его не послушали, а сам он погиб в бою на Сицилии в 414 году до н.э. Никий действует медленно. Афиняне начинают строить осадные стены вокруг Сиракуз. Город на грани сдачи, но по совету Алкивиада Спарта отправляет им на помощь полководца Гилиппа. Он ломает блокаду и перехватывает инициативу. В 413 г. до н.э. Афины отправляют подкрепление (еще 73 корабля, под руководством Демосфена, его не нужно путать с великим оратором). Ночная атака афинян проваливается. Начинается лунное затмение; суеверный Никий отказывается отступать. В итоге афинский флот зажат в гавани Сиракуз и полностью уничтожен. Остатки армии (40 тыс. чел.) пытаются отступить сушей, но их догоняют и уничтожают. Многие гоплиты и знать Афин побывали в рабстве, работали в каменоломнях. Вернулись домой очень немногие, возможно, сотни человек, точных данных нет. Никий и Демосфен были казнены. Выживших афинян бросили в страшные каменоломни Сиракуз, где они массово гибли от голода и жажды. Катастрофа подорвала веру в демократию, которая одобрила этот поход. В 411 году до н.э. в Афинах произошел олигархический переворот (Режим Четырехсот). Демократия была временно ликвидирована, в городе начался хаос. Афины лишились флота и лучших людей, а Спарта (по совету того же Алкивиада) закрепилась прямо у них под боком в Аттике (крепость Декелея) и перекрыла поставки хлеба. Афины продержались еще несколько лет за счет колоссальных усилий, но в 404 году до н.э. окончательно капитулировали. Спарта заставила срыть Длинные стены Афин, уничтожить остатки флота и установить жестокий марионеточный режим — Тиранию тридцати. Он продержался недолго, но имперское величие Афин было подорвано. Навсегда.

Далее про сачков, это слово было очень ходовым в трудовых отношениях советских предприятий и характеризовало людей, не готовых выкладываться на работе и предпочитавших отлынивать от работы, но не явно и не очень демонстративно. Фраза сачковать уходит корнями в профессиональный жаргон речников, моряков и строителей начала XX века, но в масштабный социально-экономический феномен она превратилась в эпоху «застоя» (1960–1980-е годы) в застойные годы. Логика этого явления действительно строилась на плановом абсурде: разница в оплате труда ударника и бездельника была минимальной. Со временем слово вышло за пределы рабочих профессий и к середине XX века стало главным синонимом слова «лодырь» в СССР. При Иосифе Сталине массово «сачковать» было смертельно опасно. Действовал жесткий закон «о трех опозданиях», за прогул или брак на производстве можно было получить реальный тюремный срок или отправку в ГУЛАГ. Работал тоталитарный страх. Расцвет сачкования как национальной стратегии выживания пришелся на конец 1960-х — 1980-е годы. Конституция СССР гарантировала право на труд, а УК наказывал за его отсутствие (статья за тунеядство). Государство было обязано трудоустроить всех. В итоге заводы и НИИ искусственно раздували штаты. Уволить человека было практически невозможно — для этого требовалось согласие профсоюза, который всегда вставал на защиту «человека труда». Не имея страха увольнения, люди переставали напрягаться. Заработная плата инженера или рабочего регулировалась жесткими тарифными сетками Госплана. Перевыполнение плана на 200% приносило лишь копеечную премию, а «сачкование» гарантировало получение базового оклада. Появилась знаменитая формула: «Зачем вкалывать за 140 рублей, если можно сидеть за 120?». И эта сущая истина, которую на себе ощущали десятки (если не сотни) миллионов советских людей по всей стране в 1960-1980-е гг. Даже если рабочий перенапрягался и зарабатывал больше, он сталкивался с тем, что деньги не на что потратить — в стране царил дефицит. Машины, мебель и путевки распределялись годами по очередям, а не по количеству денег. Стимул зарабатывать больше просто исчез. Одна из граней сачкование – это имитация бурной деятельности, но были и другие – больничные (чаще для женщин), отгулы, кроссоворды на работе и т.д. Сачкование — это естественная защитная реакция человека на систему, где рыночная конкуренция заменена принудительным трудом, а личные усилия никак не влияют на уровень жизни. С сачкованием пытались бороться административными, силовыми (например, Андроповские облавы) и пропагандистскими методами, но феномен плотно вошел в ткань советской социальности. Слово «сачок» было неуважительным, почти стигматизирующим, но, насколько помню, умные люди либо не обращали на него внимание, либо переводили все в шутку. В середине 1980-х гг. многое поменялось и вчерашние сачки оказались предприимчивыми кооперативщиками и вообще начали двигаться на скоростях, не доступных ментальности пропитанных советской идеологией людей. P.S. Реинкарнации феномена сачков в современной России – не ожидаю…

В выходные. Анекдоты и байки про экономическую неэффективность Советской власти. В застойные годы неэффективность советской экономики стала очевидным фактом для подавляющего большинства образованных граждан. Идейные еще верили, что дело в «перегибах на местах», оптимисты надеялись, что все исправиться. В 1961 г. Никита Хрущев на ХХII съезде КПСС провозгласил: «нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме!» По этой программе к 1980 г. граждане должны были получить бесплатные квартиры и коммунальные услуги, бесплатный общественный транспорт (трамваи, автобусы, метро), бесплатные обеды на предприятиях, в школах и столовых, бесплатные медикаменты, санатории и детские сады. Этой идеологической жвачки на несколько лет хватило, но к середине 1970-х гг. во все это уже почти никто не верил. Значимой вехой на этом пути разочарования стал 1963 г., когда Никита Сергеевич закупил зерно в Канаде из-за огромного неурожая. Тогда и появился анекдот: «Кто самый великий кудесник в мире? Ответ: Хрущев. Посеял зерно на Целине, а собрал в Канаде». В последующие годы закупки продолжились, и при Леониде Брежневе тоже. Анекдоты про советскую неэффективную экономику ширились. Приведу лишь несколько, большинство не очень смешные, но, скорее, ироничные. А этот еще и едкий. «Что будет, если в пустыне Сахара построить социализм и ввести советское планирование? — Первые пять лет ничего не будет. А потом начнется дефицит песка». Трудовые отношения с государством оформились в отчеканенную фразу, очень емкую. «Они делают вид, что платят нам, а мы делаем вид, что работаем». Когда ввели знаменитый налог на тунеядство и одновременно подняли цены на мясо (Новочеркасск, 1962 год), по стране ходила горькая поговорка: «Хрущев запустил спутник, но приземлил мясо». Или еще: мужчина покупает в магазине советские туфли фабрики «Скороход». Примеряет — один туфель жмет, второй болтается, подошва деревянная. Он возмущается: — Товарищ продавец, но их же носить невозможно! Продавец строго смотрит на него: — Гражданин, вы что, не патриот? Эти туфли сделаны по ГОСТу, план выполнен! А если вам ходить неудобно — так вы в них не ходите, вы в них сидите! Мой прадед, воевавший на трех войнах (Первая мировая, Гражданская, Великая Отечественная) – жестянщик из Бирска (100 км от Уфы, старинный купеческий город), умевший хорошо крыть крыши домов, неплохо работал на себя при царе, но основная его жизнь прошла при советах. И про этот режим он говорил так (примерно году в 1965-м): «Хороша Советская власть! Да больно долгая…»

День независимости в США. Мир-системный анализ. США уходят на реконструкцию и превращаются из мирового шерифа в главного мир-системного эгоиста. Период, когда США тратили свои ресурсы на поддержание глобального порядка и всемирной торговли (эпоха абсолютной глобализации), окончательно завершен. Даже с уходом Дональда Трампа – эта парадигма не поменяется. США добровольно демонтируют старую систему, потому что она перестала приносить им сверхприбыль и вырастила сильного конкурента в лице Китая. В пределах ближайших 30-40 лет США могут утратить роль мирового гегемона, но этот процесс проходит плавно и вряд ли будет остро ощутим для нынешнего поколения. При Трампе США не управляют миром через согласие (союзы, международное право, доллар как общее благо). Штаты перешли к управлению через принуждение (тарифы, санкции, технологическая блокада, доллар как оружие). Однако это классическая роль личности в истории. В случае возвращения к власти демократов подход поменяется, хотя цели (жить для себя и не расстраивать себя ради «демократии» всего мира) останутся. Угасание гегемона в мир-системе — это тектонический процесс, который длится десятилетиями. Мир-системный подход учит: угасание гегемона — это процесс на 50–100 лет (как это было с Голландией или Великобританией). Если считать началом этого процесса 11 сентября 2001 г. (крупнейшие в истории теракты) – остается еще достаточно времени для угасания (в кавычках или без). Даже слабеющие США за счет колоссального запаса прочности (армия, печатный станок, контроль над технологиями ИИ) будут оставаться мощнейшим игроком. Поэтому «Закат Америки» — это на ближайшие 10-15 лет явно пустой нарратив. Алармизм американских интеллектуалов и СМИ – это не признак конца, а иммунная система их демократии. Они громко кричат о проблемах, чтобы элиты начали их решать, в то время как внешние наблюдатели напрасно принимают этот крик за предсмертную агонию. Главный страх американских интеллектуалов — не внешние враги (Китай или Россия), а внутренняя деградация. Они боятся, что политическая поляризация (разлом между республиканцами и демократами) и колоссальное социальное неравенство разрушат страну изнутри быстрее, чем упадет доллар. В США разделение между левыми и правами в классическом виде не работает, а уровень социально-экономического расслоения огромный и постоянно увеличивающийся. И этот вызов очень сильный, собственно, трампизм с его безразличием к маргиналам и бедным – явный тому симптом. США может перестать быть социальным государством и утратить возможности балансирования, этот вызов гораздо более серьезный чем Китай. Тем более, что Пекин осторожен и не хочет ввязываться ни в войны, ни в экономическое противостояние на удушение. Для сравнения: СССР во времена Холодной войны ввязывался и в то и в другое. Вместо «глобального полицейского», несущего расходы за весь мир, они переходят к «хищнической гегемонии» (Predatory Hegemony) и жесткому протекционизму. Они замыкают цепочки поставок на себя (Pax Silica), вводят жесткие тарифы и используют доллар как явное оружие. Со стороны это может выглядеть как агрессивная демонстрация силы, хотя с точки зрения теории — это классический признак утраты легитимности и перехода от управления через согласие к управлению через принуждение. И это не чистый трампизм, большинство американцев разделяют этот подход и его оформление будет и после ухода Трампа. На мой взгляд, неминуемого. Институты в США скрипят, но держаться, а система сдержек и противовесов работает.

Продолжение. 4.Парадокс в том, что, пытаясь победить биологическую смерть, мы создаем новый экзистенциальный кошмар. Датаизм и техно-религия (Юваль Ной Харари): В книге «Homo Deus» Харари отмечает, что современная наука перевела смерть из ранга метафизической тайны в ранг «технической неполадки». Раз смерть — это просто сбой в организме (отказ сердца, рак), значит, ее можно исправить. Возникает идеология трансгуманизма. 5.Ужас бесконечного кастинга (Бён-Ччхоль Хан). Немецко-корейский философ утверждает, что современное общество — это «общество достижений». Если жизнь станет длиться 150–200 лет, человек потеряет право на покой. Смерть и старение сейчас воспринимаются не как естественный финал, а как «личная неудача» (плохо занимался спортом, не накопил на биохакинг). Долголетие рискует превратиться в бесконечную, изнурительную погоню за поддержанием молодости тела, лишенную глубокого смысла. 6.Кризис скуки и структуры времени: если жизнь бесконечна (или очень длинна), ценность каждого конкретного момента падает. Экзистенциалисты всегда подчеркивали: именно смерть придает жизни остроту и ценность. Без финальной точки время превращается в серую, вязкую массу. 7.Человек как промежуточный этап («Не-венец» эволюции). Усиливается мнение, что биологический вид Homo Sapiens — это лишь временный мостик к чему-то другому. Философ Ник Бостром детально описывает вызов ИИ и биотехнологий. Мы впервые в истории создаем сущности (сильный искусственный интеллект), которые превосходят нас интеллектуально и когнитивно. Человек осознает свою эволюционную избыточность. 8.Объектно-ориентированная онтология (Тимоти Мортон, Грэм Харман): Современная философия отказывается от антропоцентризма (идеи, что человек — центр Вселенной). Мы больше не хозяева природы. Перед лицом глобального изменения климата (гиперобъектов) человек выглядит не венцом творения, а довольно хрупким биологическим видом, который Земля может легко «стряхнуть» с себя. Формируется экзистенциальное чувство унижения и ненужности. Человек веками верил, что мир создан для него, сейчас это ощущение пропадает. 9.Под воздействие ИИ идет формирование пессимистичной философии: человек — это лишь углеродный код, уступающий кремниевому коду (ИИ), и временный житель планеты, уничтожающий собственную среду обитания. Однако не стоит пессимизма, много концепций, говорящих о том, что гармоничный баланс с природой и ИИ найти в будущем получится и траектория развития цивилизации продолжится. Хотя и с огромными зигзагами и перегибами. Через некоторое время подготовлю обзор про те же экзистенциальные вопросы, но с религиозных аспектов.

Экзистенциальное (в двух постах). Философия принятия жизни и ее конечности. Современные секуляризированные тренды. Философия – это размышления и концепции, а не догматы. Возможности религиозного сознания противостоять нижеописанным экзистенциальным вызовам – по-прежнему высокая, но интеллектуальное поле сейчас формируется под воздействием этих секуляризованных трендов. Вопрос верить или нет – экзистенциальный, пост никак не отвечает на этот вопрос. Это дело каждого. В августе 2024 г. известный футбольный тренер из Швеции Свен Йоран Эрикссон умирая написал: «у меня была хорошая жизнь... жизнь — это в том числе и про смерть. Нужно научиться принимать ее такой, какая она есть. Надеюсь, в конце концов люди скажут: «Он был хорошим человеком»... Надеюсь, вы запомните меня позитивным человеком, который старался делать все, что в его силах. Не жалейте, улыбайтесь. Спасибо вам за все... Берегите себя и свою жизнь. И живите ею. Пока». Современная цивилизация движется по пути к секуляризации, это устойчивый тренд, хотя и не тотальный. В философии тотальность очень умеренна, я бы сказал, и это благо, хотя и не абсолютное (тотальное). Переход от классических экзистенциальных тревог (о которых писали Жан-Поль Сартр и Альбер Камю) к современным — это тектонический сдвиг. Раньше человек страдал от абсурда жизни в стабильном мире, сегодня он пытается нащупать опору в мире, где стремительно размывается само понятие «человек». 1.У современного человека исчезла главная психологическая защита — метафизическое утешение. Американский антрополог в книге «Отрицание смерти» доказал, что человеческая культура — это проект бессмертия. Мы строим империи, пишем книги и копим капитал, чтобы символически победить смерть. Сегодня, когда традиционные религии теряют силу, люди судорожно ищут замену бессмертию в «светских культах»: культе успеха, безупречного здоровья (биохакинг) или цифрового следа (блоги, соцсети). 2.Смерть «Больших Нарративов» (Жан-Франсуа Лиотар). Западная мысль констатирует, что мы потеряли веру не только в метафизику (и ее главного атрибута), но и в светские суррогаты бессмертия — например, в неизбежный прогресс человечества или светлое коммунистическое/либеральное будущее. Человек остался один на один с голым фактом своей биологической конечности. 3.Современный человек испытывает то, что экзистенциальный терапевт Ирвин Ялом называет «первичной тревогой аннигиляции» (страхом полного исчезновения). Отсутствие веры в загробную жизнь превращает текущую жизнь в гипер-ответственный проект: «если здесь и сейчас я не стану счастливым/успешным, то моего существования как бы и не было». Это порождает повальную депрессию и неврозы.

Продолжение. В 1970-1980-е гг. обладание дефицитным товаром (французские духи, финский/румынский гарнитур, джинсы) конструировало высокий статус человека. Вещь ценилась не за ее функционал, а за то, сколько усилий или какие связи потребовались, чтобы ее достать. Дефицит создал альтернативную систему социальной стратификации и идентификации. В общественном сознании воровство с государственного завода («несуны») перестало считаться преступлением. Оно конструировалось как социально одобряемая практика выживания и восстановления справедливости: «у государства не убудет, а мне семью кормить». Блат и кумовство стали восприниматься как нормальная социальная ткань общества. Советская плановая экономика (Госплан) пыталась рассчитать потребности миллионов людей с помощью научных формул и математических моделей. Однако эти модели не учитывали человеческий фактор, моду, культурные сдвиги и локальные кризисы. Научный подход к планированию оказался «слеп» к реальности. Информационные потоки (отчеты о нехватке товаров) шли наверх слишком медленно, а приказы спускались годами. Советские технологии распределения (весы, амбарные книги, логистические базы) были агентами дефицита. Продукты гнили на складах и овощебазах из-за отсутствия правильной тары или холодильников, в то время как ученые-экономисты в кабинетах рапортовали о выполнении плана по сбору урожая. Дефицит конструировался самой технологической отсталостью цепочек поставок. Сейчас в российском обществе дефицит все еще воспринимается как временное явление. Кризис с топливом пока не воспринимается как вечный и на текущем этапе у государства есть возможности его погасить (разными способами, ограничивая объёмы продаж, корректируя качество нефтепродуктов), но знакомство современного российского общества с дефицитом и ограничениями происходит прямо сейчас. В СССР застойных лет дефицит был скрепой, фундаментом советского образа жизни. Общество полностью перестроило свои социальные связи, язык и повседневные практики под реальность пустых полок, сделав дефицит главной характеристикой позднего социализма. Это и стало одним из важных столпов того, что сегодня называется выживальщиками. В современной России другая стадия процесса, масса отличий, остающаяся (хотя и деградирующая) рыночная экономика. Опыт СССР важен для осмысления, а не с точки зрения буквального повторения (его не будет), но будет что-то иное…

Дефицит – это не только нехватка чего-то, а сложный социальный процесс. Временно или нет, но дефицит бензина в России есть и это делает еще более актуальным для осмысления советский опыт. Можно видеть, как силовики (а в Краснодарском крае еще и казаки) привлечены к контролю за продажей бензина на АЗС. Весьма показательный кейс, фрактально воспроизводящий секьюритизированную российскую реальность. Однако пост про СССР. Советский дефицит 1980-х годов не возник внезапно в один день. Это был структурный кризис, который конструировался годами. В отличие от рыночной экономики, где дисбаланс спроса и предложения регулируется ростом цен, в СССР цены были фиксированными. Когда товаров стало не хватать, система отреагировала не ценниками, а очередями и пустыми полками. В 1980-е годы (особенно с началом антиалкогольной кампании 1985 г., лишившей бюджет огромных поступлений, и падением цен на нефть) государство продолжало выплачивать зарплаты и премии, но количество производимых потребительских товаров падало. У советских граждан скопились миллиарды лишних (а точнее неподкрепленных товарами) рублей, которые физически не на что было потратить. Любой товар, появлявшийся на полке по фиксированной цене, мгновенно раскупался. Сначала исчезали качественные товары (импорт, бытовая техника), затем — товары первой необходимости (мыло, сахар, крупы). Москва и столицы республик, а также Ленинград снабжались лучше, но и туда дефицит пришел, правда позднее. Чтобы распределить остатки, государство и предприятия ввели талоны, карточки и «заказы» на заводах. Появилась практика продажи «из-под полы» и расцвет теневой экономики (блат). Как только в обществе распространялся слух, что завтра исчезнет соль или спички, люди массово бежали в магазины и скупали годовые запасы. Поход в магазин перестал быть актом покупки (он стал актом доставания), превратился в охоту. Советский человек не покупал, а доставал товар. Сумка-авоська в кармане стала обязательным социальным атрибутом на случай, если где-то что-то выбросят на прилавок. Заведующие дефицитом продавцы обладали статусом уважаемых и нужных людей (Аркадий Райкин , «Дефицит», 1974 г.).

От теории к практике. Маркграфы на постсоветском пространстве. Много раз писал, что постсоветское пространство размывается и разрывается, с помощью этой категорией стараются меньше мыслить в Баку, Кишиневе или даже в Ереване. Тем не менее, для Москвы – это по-прежнему рабочий, даже безальтернативный ориентир, а значит постсоветское пространство существует. Ильхам Алиев (Азербайджан): уже не маркграф, а средний игрок (Middle Power). Алиев явно перерос этот статус, ориентируется на Турцию и старается сохранять прагматичные контакты с Москвой (несмотря на инцидент с самолетом). Маркграф всегда зависим от патрона и зажат в тиски. Алиев же построил жесткую субъектность. Он опирается на Турцию как на союзника, а не как на контролирующего суверена. Алиев действует как самостоятельный геополитический игрок (умеренный и осмотрительный). Алиев не лавирует между Россией и Западом ради выживания — он диктует им свои условия, продавая Европе газ в обход России, а России — транзитный коридор «Север — Юг». Александр Лукашенко (Белоруссия). Маркграф. Несмотря на жесткий внутриполитический кризис 2020 г. вырулил, восстановил отношения с США, имеет точки взаимодействия (хотя и очень теневые) с Евросоюзом, а также вхож в Пекин, что и показал недавно всем. Это позволяет уравновесить полную экономическую зависимость от России. Москве Лукашенко демонстрирует готовность помогать (но преимущественно дипломатически) и старается повысить экономическую востребованность Белоруссии для Москвы. Никол Пашинян (Армения). Пашинян отчаянно пытается примерить эту роль, но находится в крайне уязвимой позиции. Он пытается сменить геополитического патрона в режиме реального времени поменять это на многовекторность. Из ЕАЭС Пашинян выходить пока не хочет, ждет от ЕС больших уступок, но в Москву не поехал, хотя визит был анонсирован (в июне). Пашинян – вроде бы маркграф, но с непонятным сюзереном. Москва его не признает таковым, а Евросоюз хотел бы, да в Брюсселе не готовы вкладываться в Армению серьезно, а без ресурсов Пашинян не может. У Армении нет ключевого ресурса маркграфа — сильной армии и контроля над незаменимым транзитом. Без этого игра на противоречиях Запада и России превращается не в статус «ценного буфера», а в риск стать зоной геополитического разлома. Тем не менее, экономически Армения сейчас важна для России весьма значительно, транзитные возможности возрастают. Ираклий Кобахидзе / Бидзина Иванишвили (Грузия): маркграфы. Грузинские власти официально как бы идут в ЕС, но принимают законы об иноагентах, ссорятся с Вашингтоном и Брюсселем и прагматично торгуют с Россией, извлекая выгоду из статуса серой зоны для параллельного импорта и авиатрафика. Это маркграфы, извлекающие выгоду. Их внутриполитическая устойчивость высокая, а возможности проводить переменчивую позицию – значительны (хотя и не безграничны). Вадим Красносельский (Приднестровье). Микро-маркграф с туманными перспективами. Абсолютно изолированный анклав, зажатый между Молдовой и Украиной. Существует исключительно за счет капитализации своей уязвимости, балансируя между бесплатным российским газом и контрабандно-торговыми схемами с ЕС. Красносельский полностью пророссийский, но прагматичный и прекрасно понимающий, что с Кишиневом ругаться не стоит.