Писатель и его рассказы

Как проверить книгу до её написания Что обычно стоит между замыслом и готовой рукописью? Разобрали, что такое книжный прототип, чем он отличается от простого плана и макета и какие риски будущей книги помогает оценить ещё до начала долгой работы над текстом. Разберите порядок действий.

День 1 Всё-таки странные люди — те, кто переезжает. Сходят с засиженного места, сжигают мосты и отправляются в новые неизведанные дали. Ведь так? Или не ведь? Я из таких... С виду нормальный парень, но внутри чуточку сумасшедший. Я родился и вырос в Новосибирске, в городе, который принято считать центром России, что, собственно, никакой роли не играет... Но жителям приятно думать, что хоть где-то они центр... У нас, говорят, самая длинная улица — Красный проспект, отличный оперный театр, в который меня затащили ещё в школе, и достойный зоопарк. Вот и всё... На этом перечисления излишни. Таких городов в России хватает. Серых. Безликих, но вселяющих надежду, что когда-то здесь станет лучше. Мне 34. Тот возраст, когда ты уже чутка понял жизнь, но не разобрался, как своё понимание применить. Я с удивлением смотрю на молодёжь и с опаской на стариков... зная, что ко второй категории я всё ближе. И всё же чем старше ты становишься, тем сложнее выпорхнуть из гнезда. Особенно без знания иностранного языка и особенно когда ты русский и никто тебя с распростёртыми объятиями не ждёт. Зарубежные банкоматы брезгливо выплёвывают твои пластиковые карточки, а иностранцы, поджав губы, как бы смакуя, проговаривают: — А-а, руси. Да, я руси. Ни горд, ни зол. Аполитичен, про таких говорят — ни рыба ни мясо. Всё потому, что я с детства усвоил урок: выёбываешься? Получаешь пиздюлей. А если я в борьбе между политическим строем и уголовным кодексом, пиздюлей не избежать. Срок точно в срок. Я писатель, играю со словами, знаете ли... Я не мученик. Я человек в человеке. У Чехова был «Человек в футляре». Я же человек в человеке. Матрёшка, если по-нашенски. Мне интересен мир в пределах моего скафандра... С ним бы разобраться. Научиться как следует пользоваться, кнопочки прожать, за рычажки потискать. Вот это мне ближе... В теле, в эмоциях, мозгах интереснее разбираться. А что там политика, что государственный строй — это не по мне. Я в этом дуб дубом. Про Россию нечего плохого говорить. Вот я и не говорю. Помалкиваю. Не критикую и не лезу. Ибо незачем. Переезд был намечен значительно раньше февральских событий. Я к этому шёл... точнее, подкрадывался издалека. Сначала остапиздила погода. В Новосибирске, знаете ли, бывает −35... Когда на улицу выходишь, лицо обжигает, а пар на ресницах оседает. Потом как-то потянуло мир смотреть... Проверить, точно ли там трава зеленее или это всё сказочки. Оказалось, что хорошо там, где мы есть. Так с 2014 года по сегодняшний день... Подкрался к 90 странам... Изъездил шарик наш. От ЮАР до Бразилии. От Мехико до Токио. От Новой Зеландии до Норвегии. И Россию посмотрел... Не ту, что внутри Садового кольца. А за пределами МКАДа... там, где угрюмость рука об руку с открытой душой идёт. Где нищета с оптимизмом дружит. Где устои о лучшем будущем ещё греют наши сердца. Где в переходах песни Цоя горланят, а ты стараешься в слова не вслушиваться, побаиваясь, что о себе новое узнаешь. Тут неплохо, правда... Я был в Африке, я видел, как люди живут, и у нас, честное слово, нормально. В Швейцарии вот, если ты смываешь после десяти вечера, а соседке ГРОМКО, она полицаев вызовет. Так что есть нюансики разного рода. В Кейптауне, например, у жены во время прогулки цепочку сорвали. А в Мюнхене есть целая улица с нариками, которые «Реквием по мечте» в жизни смотрят. Я уезжаю, потому что зазудело. Не усидеть. Чешется, знаете... не передать. Кажется, вот если шаг этот не сделаешь с эмиграцией, так и просидишь до старости, а потом раз — и всё... жизнь прошла. Обогатить опыт, культуру понять, поисследовать этот мир... Он же не ограничивается властью ЖЭКа. И путём работа — дом. Работа — дом. Бар по выходным — и по новой. А рассказываю я эту правду самым лживым способом — через текст. Редактура — вещь такая, слова позволяет взвешивать, чтобы лишнего не ляпнуть. Но страх-то не ушёл. Что там меня ждёт? А хуй знает. Боязно. Буду писать дневник в эмиграции — он мозги вправляет. Никому ничего не обещаю. Ничему не учу и не принуждаю. У всех своя думалка на плечах. Я лишь рассказываю свою историю, а дойдёт ли она или растворится в алгоритмах... дело третье. Итак, дневник, буду в тебя пописывать мыслишки свои.

Вы выбрали не того главного читателя Частая ошибка — начать писать, представляя абстрактную аудиторию. Это ведет к книге, которая никого не цепляет по-настоящему. В статье разобрали, как выбрать главного читателя, изучить его язык и проверить гипотезу до работы над рукописью. Читайте пошаговый метод.

Не начинайте писать книгу, пока не ответили на эти 7 вопросов Статья о том, как предпринимателю проверить идею книги до рукописи: понять её бизнес-задачу, читателя, главную мысль, доказательства, способ распространения и метрику результата. В итоге станет ясно, стоит ли вообще писать эту книгу — и что нужно изменить, чтобы она работала на бизнес, а не просто красиво стояла на полке.

Рукопись — плохое место для генеральной уборки памяти Автору больно вычёркивать сильные истории. Читателю ещё больнее продираться через все сразу. Показали, как выбрать одну линию книги и сохранить опыт без тяжёлого чемодана на каждой странице. Проверьте свою будущую книгу по этому маршруту.

В одиннадцать сорок семь вечера в офисе оставались Ася, уборщица из соседнего крыла и автомат с кофе, который уже третий месяц выдавал капучино со вкусом прогретого картона. Уборщица гремела ведром где-то за стеклянной перегородкой. Автомат молчал. Ася сидела перед монитором и смотрела на цифру, которую сначала приняла за ошибку бухгалтера. Четыре миллиона восемьсот тысяч. Цифра была написана чёрным шрифтом на белом фоне и от этого выглядела особенно неприлично. Некоторые вещи должны появляться красными буквами. Или хотя бы сопровождаться сиреной. Четыре миллиона восемьсот тысяч не имели права выглядеть так же буднично, как стоимость доставки воды. Ася открыла письмо ещё раз. «Уведомляем о наличии просроченной задолженности по кредитному договору…» Дальше шли номер договора, дата, проценты, пени и другие слова, придуманные людьми, которым никогда не приходилось объяснять сотрудникам, почему зарплата задержится до понедельника. Она перечитала дату. Договор был заключён восемь месяцев назад. Восемь месяцев назад они с Катей сидели в ресторане на Патриарших, пили отвратительное оранжевое вино за две тысячи рублей бокал и праздновали контракт с сетью клиник. Катя тогда сказала: — Ещё год так поработаем и перестанем считать деньги. Ася ответила: — Если перестать считать деньги, они обычно первые об этом узнают. Они засмеялись. Оказывается, Катя уже тогда знала про кредит. Ася откинулась на спинку кресла. Оно тихо скрипнуло, как человек, которому тоже только что сообщили плохие новости. За окнами горел город. Москва в это время становилась лучше. Днём она слишком старалась произвести впечатление: машины, лица, рестораны, стекло, доставка за пятнадцать минут, люди с телефонами у подбородка, будто всем срочно надо было сообщить миру что-то исключительное. Ночью большая часть этого выключалась. Оставались окна, мокрый асфальт и чужие кухни на двадцатых этажах. Издалека жизнь всегда выглядела терпимее. На столе лежала недоеденная лапша в бумажной коробке. В стакане растаял лёд. В телефоне было девять пропущенных сообщений, ни одно от Кати. Ася набрала её номер. Гудок. Второй. Третий. Потом женщина с хорошо поставленным голосом сказала, что абонент временно недоступен. Такие женщины всегда говорили о катастрофах спокойнее родственников. _____ Читать продолжение истории https://www.litres.ru/book/aleksey-korneluk/bar-do-utra-74290277/chitat-onlayn/

Тимофей Павлович обнаружил пропажу семи рублей сорока копеек в половине девятого утра. Он уже позавтракал гречневой кашей, вымыл кастрюлю, вытер плиту и поставил чашку на блюдце так, чтобы трещина на ободке смотрела к стене. После этого сел у окна проверять вчерашние чеки. Он делал это не каждый день. Только после покупок. В магазине ему пробили молоко по новой цене, хотя на ценнике стояла старая. Разница составляла семь рублей сорок копеек. Тимофей Павлович проверил дважды. Потом достал из ящика очки для чтения и проверил ещё раз. Не потому, что сомневался в арифметике. В арифметике он не сомневался с шестого класса. Он сомневался в людях, которые печатали ценники, приклеивали их к полкам и потом делали удивлённое лицо, будто цифры по ночам менялись сами. Пакет молока стоял в холодильнике. На нём была нарисована корова с выражением человека, который заранее ни за что не отвечает. Тимофей Павлович надел рубашку, застегнул её до предпоследней пуговицы, убрал чек в прозрачный пакет и вышел из дома. До магазина было две остановки. Пешком — двадцать семь минут, если не идти через двор школы. Через школьный двор было двадцать три, но там по утрам родители бросали машины так, словно привезли детей не на уроки, а на эвакуацию. Тимофей Павлович предпочитал лишние четыре минуты чужой глупости. На улице было тепло. Август ещё держался за город, хотя по утрам уже пахло листьями и холодным железом. У подъезда дворник поливал клумбу. Вода текла мимо цветов на асфальт. — Снова переливаете, — сказал Тимофей Павлович. Дворник не обернулся. — Земля не бездонная. — Доброе утро, — ответил дворник. Тимофей Павлович считал это уклонением от разговора. В магазине работали три кассы, но открыта была одна. Перед ней стояли пять человек. Тимофей Павлович занял очередь и вынул чек. Женщина впереди покупала две бутылки вина, сыр в пластиковой коробке и виноград. Было без девяти девять. Тимофей Павлович не осуждал её. Он просто не понимал, зачем человеку с такими планами виноград. Кассирша посмотрела на чек. — Молоко где? — Дома. — Без товара возврат не делаем. — Я не возвращаю молоко. — А что возвращаете? — Семь рублей сорок копеек. Она посмотрела на него так, будто он принёс в пакете живую птицу. — Позовите администратора, — сказал Тимофей Павлович. — Мужчина, там ценник, наверное, старый остался. — Я это понял. — Тогда в чём вопрос? — В семи рублях сорока копейках. Очередь за его спиной задвигалась. Кто-то вздохнул. Тимофей Павлович не обернулся. Люди всегда считали собственное время бесценным, пока не требовалось потратить его на что-нибудь важное. _____ Читать продолжение истории https://www.litres.ru/book/aleksey-korneluk/starik-vnuk-i-zhizn-na-potom-74274758/chitat-onlayn/

ЛИТКРУГ — ПРОСТРАНСТВО ВОКРУГ КНИГИ Здесь автор получает содержательную обратную связь, находит специалистов и заслуживает продвижение вкладом в сообщество. Внутри ЛитКруга можно: — оформить страницу автора и добавить книги; — создать читательский круг; — получить отклики на аннотацию и первые главы; — найти редактора, дизайнера, переводчика или соавтора; — подняться по уровням и попасть на витрину канала. ЛитКруг работает внутри Telegram — без отдельной регистрации и бесконечного поиска нужного сообщения в чате. Открыть приложение Книге нужен свой круг.

Пятно росло медленно и нагло. Оно не текло, не капало, не давало себя поймать за работой. Просто в шесть вечера занимало угол размером с ладонь, а к закрытию добралось до колена старухи, оставшейся на экране рабочего компьютера. Илья печатал её фотографии, пока за спиной темнела ткань. Старуха сидела на пластиковом стуле, сложив пальто на коленях, и рассматривала рекламную стойку с образцами. На стойке улыбались люди, которых в «Точном кадре» никогда не фотографировали: мужчина с правильной челюстью, девушка без пор на лице, ребёнок с таким чистым взглядом, будто ему ещё не показывали телефон. Принтер выплюнул лист. Илья подождал несколько секунд, чтобы краска схватилась, положил фотографию под резак и нажал на тяжёлую рукоять. Лезвие опустилось с сытым металлическим звуком. — Четыре штуки, — сказал он. Старуха надела очки, взяла снимки и стала перебирать их, хотя все четыре были одинаковыми. — Здесь я тоже не я. — Они из одного кадра. — Я вижу. Она выбрала фотографию, где левый край был срезан на полмиллиметра уже, чем остальные, и убрала в паспорт. — Эту возьму. — Остальные тоже ваши. — Пусть полежат. Она расплатилась мелочью. Монеты выкладывала на стойку по одной: десять рублей, ещё десять, пять, два, два, один. Не от бедности — скорее из упрямства человека, который не доверяет ни картам, ни кассирам, ни миру, способному однажды объявить его лицо недействительным. У двери старуха остановилась. — А вы давно людей снимаете? — Одиннадцать лет. — И не надоело? — Уже поздно спрашивать. Она кивнула, будто поняла больше, чем он сказал, и ушла. Колокольчик над дверью звякнул, хотя никакого колокольчика там не было. Просто разболтался доводчик и при каждом открывании бил металлическим язычком о раму. Илья обернулся к фону. Пятно поднялось ещё сантиметров на десять. Теперь оно было похоже на тень человека, который сидел с другой стороны ткани и медленно вставал. — Тамара Викторовна. Начальница не ответила. Она считала кассу в подсобке и разговаривала сама с собой: двести, четыреста, господи, опять не сходится, шестьсот, кто принял наличные без чека, восемьсот. _____ Читать продолжение истории https://www.litres.ru/book/aleksey-korneluk/fotoatele-nenastupivshih-dney-74198213/chitat-onlayn/

Какое чувство вы бы удалили первым? Страх? Вину? Ревность? Раздражение? Почти у каждого есть чувство, которое ведёт себя как пьяный сосед: приходит без приглашения, шумит ночью и портит жизнь всем присутствующим. Кажется, выгони его — и наконец станет тихо. Илья Воронцов работает с чужими трагедиями. Переводит пожары, аварии и смерти в цифры, потому что цифры не плачут и не задают лишних вопросов. Однажды незнакомый голос предлагает ему убрать любое чувство. Бесплатно. Илья выбирает страх. На следующий день он понимает простую вещь: мир не стал безопаснее. Просто внутри исчезло то, что раньше говорило: «Остановись». С этого начинается «Если исчезнут чувства». История не о том, как перестать страдать. Она о цене спокойствия, после которого от человека остаётся аккуратная должностная инструкция. Сейчас я собираю средства на её первое полноцветное графическое издание. А какое чувство первым убрали бы вы? Напишите в комментариях, а затем проверьте, совпал ли ваш выбор с выбором Ильи: https://planeta.ru/campaigns/ikniga