ИГУМЕННЕКАЮСЬ

Отец Лука страшно любил отпевания и не упускал ни единой возможности осчастливиться требой. Отпевания были хороши не только тем, что за них платили, но и в не последнюю очередь тем, что исполняя их, была возможность явить миру вокально-музыкальные дарования во всей имевшейся красе. И батюшка, по характеру склонный что-то являть, с большим старанием понуждал молящихся к удовольствию себя слушать. Имел он от природы тяжело сносимый козлетон, преображавшийся от ектении к возгласу из баритона — в тенора и бабушкины рулады. Заливаясь фальшивым соловьём, он не был способен держать тональность. Хотя льстецы и утверждали, заламывая руки, что их сладкоголосый батюшка «к несчастию потерян для сцены» — сцена об этой потере ни дня не жалела. Как и положено звезде, на отпевания батюшка опаздывал. Всякий раз он божился, что будет ровно во столько, но везло тем, к кому он являл себя хотя бы через два часа. Так, однажды, наш соловушка явился на требу в тот самый момент, когда уже начавшие разоряться простоем граждане дали команде агентства ритуальных услуг сигнал к отбытию на кладбище. Находчивый отец Лука впрыгнул в катафалк покойника и пообещал, раз уж так вышло, отпевание мечты непосредственно у вырытой могилы. Приехав на место, он вышел, осмотрелся, облачился, пристал к родственникам и провёл таки свою требу. Сказал крепкое обличительное слово. После которого услышал за своим плечом, сказанное с до некоторой степени подавленным негодованием: «батюшка, это не наш покойник...» Пока родственники того самого «нашего» покойника выясняли «кто всё-таки должен платить за простой?!», отец Лука взял награду за своё случайное отпевание. Затем он перешёл к возмущённым и совершил требу там. Второе отпевание прошло напряжённо и не позволило батюшке раскрыть его таланты в полной мере, поскольку публика была заведомо неблагодарной. Пел он без изысков, проповедь сказал поскору и тушевался, особенно опасаясь, станут ли озадаченные родственники платить. Но родственники... заплатили. Историю эту он всегда рассказывал со смехом и весельем. Гордился, что заработал вдвое... Неловкости за собой не чувствовал, ибо скоро измыслил, что в том была Божья воля, одарившая нежданным отпеванием второго покойника и штрафом за простой родственников первого.